Королевское наслаждение

совести. Сейчас он, был зол на самого себя.
— Просите пощады, — сказал он хрипло, — и я постараюсь сохранить вам жизнь, хотя девственность уже потеряна.
Она с минуту молчала, затем, всхлипнув, прошептала:
— Никто здесь не сдастся на милость победителя, никто не будет молить о пощаде.
У Эдуарда промелькнула мысль, что, едва зная графиню, он уже восхищается ею, она его притягивает, завораживает.
Он подумал о своей Филиппе, о семье, которую она создала, окружив всех вниманием и заботой. Сейчас Филиппа ждала еще одного ребенка. У него есть сыновья, и им нужна крепкая семья, хорошее воспитание. Его наследникам должно достаться сильное королевство. Жена постоянно присутствовала в его мыслях. Эдуард думал о ней во время отдыха и накануне сражений…
Но сегодня ночью супруги не было с ним рядом, и мужское начало взяло свое.
— Возможно, — сказал он внезапно Леноре на ухо, — вы еще когда-нибудь попросите пощады.
Он поднял ее на руки, и у нее уже не было сил сопротивляться, когда он положил ее на широкую кровать. Они провели вместе всю ночь; он занимался с графиней любовью до тех пор, пока не угас огонь желания.
Но она так и не покорилась ему и не запросила пощады.
Когда наступило утро, Эдуард покинул ее, чтобы продолжить поход, оставив крепость на попечительство Роберта Оксфордского.
Король Франции Филипп VI поклялся, что непременно встретится с Эдуардом на поле брани. Король Англии терпеливо ждал, готовый сразиться с ним в любое время.
Но ожидания его оказались напрасными, так как Филипп поспешно вернулся в Париж. Советники Эдуарда предупреждали его, что он остался ни с чем, что в его владениях только неплодородные земли, и советовали ему вернуться в графство Эно и там переждать зиму.
Сначала король решил последовать их совету, но, подумав, счел невозможным терять отвоеванные земли. Готовясь к отъезду и решая неотложные дела в огромном зале крепости Авий, он приказал Роберту снова привести к нему Ленору.
С тех пор как он поселился в замке графини, Эдуард проводил с ней каждую ночь, держа ее в объятиях, наслаждаясь ее молодостью, красотой и гордостью. В ней и в самом деле было что-то от ведьмы, ибо король никак не мог избавиться от ее чар, она глубоко задела его за живое. Она была его пленницей, однако, когда они снова встретились, ничего в ее отношении к королю не изменилось: тот же вздернутый подбородок, те же прекрасные, горящие ненавистью глаза.
Стараясь не встречаться с ней взглядом, Эдуард смотрел на лежавший перед ним документ, который он должен был подписать и скрепить печатью.
— Ленора д’Авий, в мои намерения входит взять вас с собой в Англию и начать переговоры за ваше освобождение с вашим родственником, королем Франции.
— Это мой замок, и вам его не удержать! И вы не имеете никакого права увозить меня в Англию! — закричала она. Разъяренная, она двинулась на него, но Эдуард перехватил ее руку, намереваясь продемонстрировать, на чьей стороне сила.
— Не хотите попросить пощады? — предложил он.
— А вы все еще на это надеетесь? — дерзко спросила она.
Король покачал головой:
— Леди, вы поедете в Англию, и вашим домом станет самая высокая башня Тауэра.
Король намеревался провести еще одну ночь в замке Авий, прежде чем продолжить путешествие. Было много дел, и он закончил их далеко за полночь, прежде чем пройти к себе в спальню. Несмотря на поздний час, Ленора сидела у камина, обнаженная после принятой ванны, и только пушистый мех прикрывал ее тело. Длинные распущенные волосы струились по спине, на голом плече плясали блики огня, окрашивая ее кожу в бронзовый цвет.
Графиня молчала, когда Эдуард взял ее на руки и понес в постель, молчала, когда он утолил свою страсть. Ленора тихо лежала с ним рядом, и король подумал, что она заснула, но вдруг услышал ее голос.
— Отпустите меня! — взмолилась она.
— Я не могу, — ответил он, покачав головой.
Настало утро, а она продолжала крепко спать. Он как завороженный смотрел на нее. Она запала ему в душу, как никакая другая женщина, но ведь он король и не может позволить себе так расслабляться. К тому же ему надо уезжать.
Этой зимой Эдуард III вступил в тесный союз с фламандцами, которые обещали ему принести феодальную присягу, если он примет титул и герб Франции. Он взял геральдическую лилию Франции и поместил ее в одной из четвертей щита, украшавшего его знамя, рядом со своими собственными геральдическими леопардами, что сильно разозлило короля Филиппа. Он сообщил гонцам, принесшим эту весть, что его недовольство вызывает не сам факт, что Эдуард, который является его кузеном, присвоил себе французский герб, а то, что английский король осмелился поместить своих леопардов в первой