Прекрасная Даниэлла, незаконная дочь короля Эдуарда III, с детства привыкла считать своим самым страшным врагом шотландского рыцаря Адриана, по вине которого король завладел и ее замком, и ее матерью. Когда венценосный отец, по жестокому капризу, решает отдать девушку Адриану в жены, Даниэлла клянется превратить жизнь ненавистного мужа в ад, но вместо этого оказывается в раю безумной любви и обжигающей страсти…
Авторы: Дрейк Шеннон
ее черные, как эбеновое дерево, волосы. Мак-Лахлан почему-то знал, что сражение происходит где-то во Франции.
Сердце Адриана больно сжалось, и он проснулся весь в холодном поту, ругая себя за то, что поддался этому кошмару. Рыцарь вскочил с постели, подбежал к столу, схватил бутылку вина и сделал несколько больших глотков, затем снова вернулся в постель. Но сон уже не шел. Мак-Лахлан лежал с открытыми глазами, пока не пропели первые петухи.
Он никак не мог понять, что послужило причиной такого страшного сна. Немного поразмыслив, Адриан пришел к заключению, что виной тому его неосознанное беспокойство. Лошадь, которую Даниэлла так любит и которую он пытался спасти, была подарком, и подарком не просто француза, а самого французского короля.
Даниэлла положа руку на сердце должна была признаться себе, что жизнь в Гаристоне оказалась весьма приятной. Сэр Текери был милым умным старичком, готовым потакать всем ее капризам. Монтейн и леди Жанетт восторгались прекрасным замком; их мнение разделял и доктор Кутэн, который раньше считал, что все земли, которые лежат за пределами Франции, отмечены печатью язычества. Хотя главной его обязанностью было заботиться о здоровье графини, доктор быстро проникся состраданием к другим обитателям крепости и стал лечить их от всяких болезней и ухаживать за их ранами.
После отъезда Адриана прошло уже два дня, Даниэлла в очередной раз пришла на конюшню, чтобы проведать Звездочку, и застала там Монтейн, которая стояла у стойла и с удивлением смотрела на выздоравливающую лошадь.
— Милорд Мак-Лахлан — удивительный человек, — сказала Монтейн. — Вам стоило бы с ним помириться.
Даниэлла пожала плечами. Адриан спас ее лошадь, и девочка была благодарна ему за это — вот и все.
— Он великолепный рыцарь, миледи. Я бы на вашем месте не раздражала его, иначе вам же будет плохо. Он такой сильный, такой храбрый! Сам король любит его.
― Монтейн, — сухо заметила Даниэлла, поглаживая звездочке нос, — не вы ли сами не раз напоминали мне, что все англичане, особенно такие, как Адриан, — враги? Монтейн кивнула:
— Да, но…
— Вы не знаете и половины того, что он сделал, — сказала Даниэлла, вспомнив то унижение, которое испытала, когда Адриан ее отшлепал. — Я благодарна ему за Звездочку, но боюсь, что для меня он по-прежнему остается врагом.
Сказав эти слова, Даниэлла внезапно почувствовала угрызения совести: конечно, Адриан часто на нее злится, и все же ему надо отдать должное — он человек порядочный, и временами у нее просыпается интерес к нему. Все это, конечно, так, но она не может себе позволить простить его, потому что не может забыть смерть своей матери, а Ленора была для нее всем, и именно Ленора взяла с нее клятву быть всегда верной Филиппу.
— Я никогда не перестану бороться против него, — добавила Даниэлла.
— Даниэлла, пожалуйста, послушайте меня, — с мольбой в голосе попросила Монтейн. — Вы всегда выполняли то, чему я вас учила.
— Монтейн…
— Весь двор только и говорит о вашем браке.
— Никакого брака не будет.
— Даниэлла, этот брак — не самое плохое на свете. Мак-Лахлан молод, храбр и хорош собой.
Уперев руки в бока, Даниэлла с улыбкой ответила:
— Никакого брака не будет. Мак-Лахлан сам обещал мне это.
— Тогда вы оба глупцы! — твердо заключила Монтейн.
— Когда-нибудь я вернусь в Авий, и если захочу выйти замуж, то найду себе мужа из среды французских аристократов.
— Даниэлла, вы крестница английского короля, а у него свои планы на этот счет. Вы должны внимательнее относиться к лэрду Мак-Лахлану и постараться понравиться ему.
— Понравиться ему?! — закричала Даниэлла, теряя терпение. — Он винит меня в том, что я нарочно ослабила подпругу на его седле! Он винит меня в собственной небрежности!
— Графиня, эта небрежность чуть не привела его к смерти.
— Но при чем здесь я? — спросила Даниэлла, начиная злиться. — Я же говорю вам, что ничего подобного…
— Это сделала я, — перебила ее Монтейн, щеки которой вспыхнули краской стыда. — Это я ослабила подпругу. Я поклялась себе, что буду как могу воевать с английскими рыцарями.
Оглушенная этим признанием, девочка смотрела на Монтейн. Значит, Адриан вовсе не валял дурака, сказав, что по чьей-то вине чуть не лишился жизни, и, уж конечно, он сразу обвинил в этом ее…
— Монтейн…
— Простите меня! Вы можете все рассказать ему. О Дэнни, мне так жаль! Вы же знаете, как я люблю вас, и мне неприятно, что Адриан обвиняет вас. Я…
— Монтейн, я не вправе вас винить. У вас были причины, чтобы отомстить англичанам. Все прекрасно знают, что они убили вашу семью, что вы потеряли все. Любой на вашем месте
