Кошмар на улице Вязов. Антология

Кинкайд пинком швырнул стул в их сторону.
— Никто не заставит меня спать! — взревел он. Санитары скрутили Кинкайда и вытащили его за дверь. Симмс последовала за ними. Гольдман и Томпсон присоединились к ней.
Красная и разгневанная, Симмс смотрела, как уводили Кинкайда. Повернувшись к Томпсон, она сказала:
— Начнем давать снотворное сегодня вечером и начнем с него.
— Вы не должны этого делать, — возразила Томпсон. — Тогда они будут беззащитны против ночных кошмаров.
— Это именно то, что им нужно, — сказала Симмс. — Сон будет продолжительным, и это позволит избавиться от негативной энергии.
Томпсон посмотрела на Гольдмана:
— Нил, пожалуйста.
Гольдман заколебался, не зная, чью сторону принять.
— Элизабет, я прописываю им гипносил, — сказал он наконец. — Он подавляет сновидения. Симмс смотрела на него в ужасе:
— Я знаю этот препарат и не могу поверить тому, что слышу. Как ей удалось уговорить вас?
— Дело не в ней, — возразил Гольдман. — Это мои пациенты и мое решение. Я хочу прекратить сновидения, пока мы не получим некоторые ответы.
— Я не разрешаю этого делать, — заявила Симмс.
— Если нужно, я пойду прямо к Карверу, — настаивал Гольдман. — Или он поддержит меня, или примет мою отставку.
Симмс помолчала:
— Если что–нибудь стрясется, я приложу все усилия, чтобы вы понесли ответственность, полную ответственность! — Она резко повернулась и ушла.
— Не могу поверить, что я это сделал, — сказал Гольдман.
— Как вы думаете, сможем мы получить гипносил к завтрашнему дню? спросила Томпсон.
— Мы попытаемся.
Гольдман повернулся и пошел прочь, затем остановился и посмотрел на нее:
— Надеюсь, вы понимаете, во что вы нас втягиваете.
***
Тем же вечером Дженнифер сидела в телевизионной комнате, борясь со сном. Она нажимала на кнопки пульта дистанционного управления и остановилась на программе Дика Каветта, который интервьюировал Салли Келлерман.
— В этом заключается «великая американская мечта», не так ли? — спросил Каветт. — Приехать в Лос–Анджелес и стать телевизионной звездой?
— Да, пожалуй, так, — ответила Келлерман. Дженнифер заморгала глазами, когда изображение на экране затянуло снегом.
— Актер должен учиться, изучать явления, — добавила Келлерман. — Я думаю, это самое важное.
— Кого заботит, что ты думаешь? — вмешался торжествующий голос Фредди.
Глаза Дженнифер широко раскрылись, она замерла, уставившись на экран.
Ничего, кроме снежной метели.
Нахмурившись, она поднялась и слегка стукнула по стенке телевизора, пытаясь вернуть изображение. Но это не помогло.
Внезапно с обеих сторон телевизора выросли две руки, которые представляли собой комбинацию из конечностей Фредди и телевизионных трубок и проводов.
Сверху на телевизоре появилась и начала расти голова Фредди с двумя антеннами, напоминающими заячьи уши, и похожая на какое–то отвратительное насекомое. Дженнифер закричала.
— Вот так, Дженнифер, — сказал Фредди. — Это твое грандиозное появление на телевидении.
Телевизор взорвался, превратившись на миг в облако электрических разрядов и разбивающегося стекла.
***
Несколькими днями позже Дженнифер и Филипп были похоронены на кладбище на склоне холма. Легкий дождь кропил группу людей у двух могил, вырытых рядом. Среди них были Симмс, Макс и Томпсон.
Гольдман стоял выше по склону под прикрытием большого дуба, но тоже уже промокший. Он смотрел вниз на могилы, убитый горем, и его слезы скрывал дождь.
— Не стыдитесь слез, молодой человек, — сказал мягкий женский голос. — Это место печали.
Гольдман обернулся и увидел монахиню, стоящую рядом. Она выглядела старой, но держалась с бодростью, скрывавшей ее годы. Гольдман вытер слезы.
— Какую религию вы исповедуете? — спросила монахиня.
Гольдман выдавил из себя с горьким смехом:
— Полагаю, что науку.
— Печальный выбор, — сказала монахиня.
— Временами она не предлагает большого успокоения, — признал Гольдман. — Я видел вас ранее, сестра?..
— Мария Хелена, — представилась монахиня.
— Вы добровольно работаете в больнице?
— Я прихожу время от времени, когда во мне есть необходимость.
Гольдман посмотрел на похороны, поглощенный своим горем.
— Я мог бы их спасти, — пробормотал он.
— Только одна вещь может спасти детей. Неугомонный дух должен обрести покой. Он ненавидит Бога и человека.
— Простите, я не понял, — произнес Гольдман.
— Нил! — внезапно позвала Томпсон. Гольдман повернулся и подошел к краю бугра, куда приближалась Томпсон. Все закончилось, и люди расходились.