Космическая фантастика, или Космос будет нашим!

но тут же передумал и поднял её. Ветка была до половины ошкурена, верхушка с горстью ещё не совсем раскрывшихся листьев уцелела. Паоло решительно перерезал ветку и протянул верхушку матери:
— На. Мы её дома в воду поставим, а когда она корешки пустит, то посадим, и целое дерево получится.
— Хорошо, возьми с собой, может, не завянет.
— А другой конец я оставлю для копья. Все равно он без кожи уже не вырастет.
— Ну, возьми.
Эмма поднялась с травы, следом с палками в руках встал Паоло. Эмма оглядела его с головы до ног.
— Ох, и извозился ты!
Паоло попытался стряхнуть со штанов приставший мусор, потёр ладошкой рубаху, измазав её ещё больше, и наконец сдался.
— Ничего, — сказал он, — до дому доберёмся.
— А людей не стыдно будет?
— Ну так что, ты вон тоже грязная.
— Где?
— Честно. Вся кофта перепачкана.
Эмма поднесла руку к глазам. Белый рукав кофточки был густо усеян чуть заметными чёрными крапинками.
— Гарь налетела, — оправдывалась Эмма, пытаясь сдуть с рукава чёрный налёт. Но сажа села прочно и не сдувалась.
— Давай я почищу, — предложил Паоло.
— Не надо! — испугалась Эмма. — Ты своими лапами меня мгновенно в чучело превратишь!
— А другие сейчас тоже так? — спросил Паоло.
— Тоже.
— И всё от одной трубы?
— От неё.
— Тогда хорошо, что дыма больше пускать не будут, — сказал Паоло, — жаль только, что это всего одна дробина.

— Смотри, — сказала Юкки, — я на песок наступаю, а он вокруг ноги сухим становится. Это, наверное, потому, что долго под солнцем сушился, вот даже в море вымокнуть как следует не может. Правда?
— Точно, — ответил Дима и прибавил: — А у тебя следы красивые.
— Ага. Маленькие, и пальцы скрюченные, как у Кощея.
— Много ты понимаешь в собственной красоте! Не скрюченные, а изящные.
— Там царь Кощей над златом чахнет! Димчик, почему он чахнет?
— Реакции изучает соединений злата, а вытяжки нет, и вообще, никакой техники безопасности.
— Глупенький! Солнышко светит, а он про технику безопасности! Купаться будешь?
Выйдя из воды, Юкки повалилась в горячий песок.
— Уф!.. Сумасшедший! Нельзя же так далеко заплывать!
— Но ведь ты впереди плыла…
— Так и что? Я, по-твоему, первой должна назад поворачивать? Домострой какой-то! Димчик, а я кушать хочу. Раз ты поборник древности, то добудь мне пропитание.
— Сколько угодно! — Дима шагнул вперед, сунул руку в воду, дёрнулся, зашипев сквозь зубы, а потом выволок на воздух крупного серого краба.
Краб топорщил ноги и угрожающе поднимал клешни, стараясь достать палец врага.
— К вашим стопам повергаю, — сказал Дима, положив краба у ног Юкки.
Юкки завизжала. Освобожденный краб боком засеменил к воде.
— Бедненький, — сказала Юкки, перестав визжать. — Как ему трудно идти. Пусти его в море.
— Это моя добыча. Сейчас мы будем его есть.
— Я не хочу его есть. Я хочу вкусное.
— Вкусное лежит в гравилёте. Можно принести…
— А все-таки хорошее место, — говорила Юкки через полчаса. — Бесконечный берег и ни одного человека. Даже следов нет, только то, что мы натоптали. Слушай, мы, наверное, улетели в прошлое, и на Земле никого нет, только крабы.
— И скорпионы.
— Где?
— Не знаю… Просто в Девонский период кроме крабов на Земле жили скорпионы.
— Ну вот, всегда ты так. Только никаких скорпионов здесь нет, потому что сейчас не Девонский период. Вон пень лежит. Когда-то тут росло дерево, а потом пришел варвар и приказал его срубить. Для дивидендов. А пень остался, потому что варвар относился к природе хищнически и не убирал за собой.
— Вот именно поэтому, если ты кончила есть, то давай за собой убирать…
Они ещё купались и загорали. Они построили башню из песка и взяли её штурмом. Они играли в пятнашки, и Дима порезался осокой. А потом подошло время улетать. Дима было предложил вместо этого, одичав, основать здесь становище, но Юкки вспомнила про порезанную ступню, и пришлось сворачивать лагерь.
Гравилёт улетел.
Остались синее слепящее море и синее слепящее небо, горячий янтарный песок, жёсткая белая трава по кромке пляжа и чёрная, наполовину вросшая в песок коряга пня, торчащая среди осоки. Да пустой берег, тянущийся в обе стороны. Серый краб выбрался на мелководье и улёгся на дне, среди дрожащих бликов.
Жаркая тишина ощутимой тяжестью упала на землю, и потому раздавшийся шорох прозвучал резко и неестественно. Пень, громадный, полузасыпанный песком, раскрылся, распавшись на две части. Изнутри выдвинулись длинные трубки, перегоняя