Космическая фантастика, или Космос будет нашим!

которого можно легко выставить с планеты.
Однако же он был выставлен с планеты Несс и на Землю летел в сопровождении полицейского.
Так вместе они и прошлись перед камерой: Оргелл снисходительно, полицейский Берт Д. со смущенной улыбкой, потом дружно уселись в плетеные кресла, вынесенные для них на террасу какой-то живописной усадьбы.
Вопрос: Оргелл, чем вы занимались на Несс?
Оргелл: Писал Воронку.
Вопрос: Писали Воронку? Именно Воронку? Такая специализация возможна?
Оргелл (снисходительно): А почему нет?
Вопрос: Вас не интересовали другие темы? Пейзаж, например, или натюрморт, или, скажем, обнаженная натура.
Оргелл: Когда-то я занимался этим. Давно и, боюсь, не совсем удачно. Мне просто разонравилось писать то, что постоянно маячит перед глазами.
Вопрос: Как вас понять?
Оргелл: Очень просто. Меня интересует будущее. Я пишу будущее. Я пытаюсь передать ощущение от того, что нас может ожидать в будущем.
Наконец я увидел несколько работ Оргелла.
На первый взгляд, все они были похожи. Может, потому, что их объединял один мотив — хребет Ю.
Чудовищная голая громада, еще более впечатляющая, чем наяву.
И свет.
Странный рассеянный свет, некое эфирное сияние, пронизывающее мрачную каменную толщу хребта.
Вопрос:Разве это Воронка?
Оргелл (снисходительно): В некотором смысле, да. Писать Воронку так, как мы обычно пишем дерево или небо, совсем ни к чему. Да у нас и не очень-то доберешься до Воронки, правда, Берти?
Полицейский удрученно кивнул.
Наверняка полицейский помнил больше, чем Оргелл.
Это его и удручало.
Оргелл: Если говорить всерьез, натура никогда меня не интересовала. Если я и даю очертания хребта Ю, то скорее по привычке. Я мог бы обойтись и без всяких очертаний. Фон может быть любым. В конце концов, хребет Ю выглядит таким, каким он выглядит, только для нас с вами, и только сегодня. А меня интересует вид хребта Ю во все времена. Он интересует меня во времени. Понимаете? Живущий. Изменяющийся. Для меня вообще важнее всего и главнее всего именно это ощущение изменяющегося мира. Возможного мира, если такое утверждение имеет смысл.
Вопрос: Пожалуйста, разъясните подробнее.
Оргелл (чуть раздраженно): Любая вещь, даже самая бездарная, оставляет в человеке определенное ощущение. Это, как правило, ощущение прошлого. Вот вы смотрите на портрет женщины. На портрете женщина прекрасна. В то же время она стоит рядом с вами. Реально ей гораздо больше лет, чем на портрете, ее красота давно увяла. Вы любуетесь не самой женщиной, а ее портретом, то есть вы любуетесь уже ушедшим. Но в то же время вы вполне можете проводить взглядом другую женщину — юную, цветущую. Вот это я и называю ощущением настоящего, текущего. И лишь совершенно особое сознание, не обязательно художника, может уловить ощущение будущего, ощущение того, что еще не случилось. Скажем, я вполне могу написать женщину, которую еще не встретил, заметьте, реальную женщину! И вполне могу написать мир, который еще не случился…
Вопрос: Это возможно?
Оргелл: А почему нет? Течение времени прихотливо. В душной пустой оранжерее можно уловить аромат будущего, еще не проклюнувшегося цветка. Не случившееся всегда рядом с нами. Если ты его предугадываешь, нет проблем его написать?..
«Спасибо, Оргелл».
Я вздохнул: не очень богато.
Как и Уиллер, художник Оргелл прекрасно помнил все, что с ним происходило на Губе, и все, что с ним происходило позже. Но того, что с ним происходило в Воронке, он не помнил.
Больше, чем Оргелл, меня заинтересовал полицейский.
В отличие от художника Оргелла, полицейский Берт Д. помнил все, что ему пришлось увидеть и услышать. Он дежурил во внутренней полосе оцепления и сам непосредственно участвовал в операции. Жаль, беседовали с Бертом Д. наедине. Было бы любопытно увидеть реакцию Оргелла на слова полицейского.
Вопрос: Вы видели все сами?
Берт Д.: Конечно, сам. Я все видел сам.
Говорил он глуховато, но точно.
У него был цепкий взгляд.
Я будто сам увидел сумерки над Воронкой, размеренно перетирающей все, что в нее попадало. Слабое сияние чуть высвечивало поверхность Губы. Время от времени луч