Космическая фантастика, или Космос будет нашим!

людей. А я привык иметь дело с фактами. Просто с фактами. Меня убеждают только факты. Не одна сотня колонистов нашла смерть на Губе, причем мучительную смерть. Почему? Вы можете это объяснить? А некто Оргелл свалился прямо в Воронку, и тому есть подтверждение, и все же Оргелл выбрался из Воронки. А? Каким образом? В Оргелла к тому же несколько раз стреляли, ему разворотили весь живот, он был мертв, он был абсолютно мертв, и этому тоже есть свидетели, тем не менее убитый Оргелл вновь воскрес. Почему? Вы можете объяснить? Сам он ведь ничего не помнит, ничего не может рассказать о своем путешествии в Воронку. И наконец, Бетт Юрген. Это тоже факт. Разве она не знала, чем грозит прыжок в Воронку? Знала. Но почему-то ее это не остановило. Почему? Может, вы это объясните?
— Собственно говоря, те же самые вопросы мог задать вам и я. — Вулич нехотя, через силу улыбнулся. — Кажется, бес сомнений вас еще не замучил.
— Вы о чем-то догадываетесь? — спросил я напрямик. — Если да, то говорите, не тяните. Что может стоять за всем этим?
— Но вы же сами уже почти подошли к ответу. Один умер, но остался жить, а другая полна жизни, но ищет смерти… — Он пожал тяжелыми плечами. — Почему, в самом деле, не объяснить это другим Разумом?
— А почему не Воронкой?
— Воронкой? — Вулич изумленно взглянул на меня. — Но ведь мы говорим об одном и том же. Вдумайтесь. Это длится веками. Каменный мальштрем никогда не утишает свой ход. Над этим бились и бьются лучшие физики, математики, механики мира, а Воронка остается непознаваемой. Что мы имеем в итоге, кроме длиннейшей библиографии, всяческих каталогов, классификационных таблиц и отчетов, набитых заумной терминологией? Очередная гипотеза рождается и умирает. Очередная жертва рождается, растет, потом отправляется на Губу… Отсюда и неприятие, — добавил Вулич, помолчав. — Отсюда и активный протест, отторжение. Не знаем и не хотим знать! Вот станем умнее, тогда разберемся! А пока… А пока надо к черту перекрыть Воронку стиалитовым колпаком! Тем более что причины на это есть. — Он язвительно усмехнулся. — Воронка, видите ли, занимает на планете единственно удобное для космопорта место! Но, инспектор, если мы впрямь имеем дело с другим Разумом, разве на другой Разум можно обижаться, разве можно с ним сводить счеты? А ведь решение перекрыть Воронку стиалитовым колпаком, пусть даже на неопределенное время, это и есть такая месть! Разве нет? Признайтесь!
— Вы против возведения космопорта?
— Разумеется, — вырвалось у Вулича.
— Ну, хорошо, — подумав, сказал я. — Вы против. Бетт Юрген против. Много таких, как вы?
— Это не имеет значения.
— С чего вы взяли? — рассердился я. — В конце концов, речь идет о будущем развитии всего сообщества людей на планете Несс, о месте планеты Несс в семье других населенных планет, наконец, о выходе человечества в по-настоящему дальний Космос.
— Ну да, к новым загадкам… — Вулич неприятно поморщился. — А за нашей спиной останутся шесть ангравов…
— Не вижу в этом ничего страшного. Рано или поздно мы обратимся к ним всерьез. Но для этого нам нужна и Большая База. Может, Воронке даже полезно будет поработать в вечной тьме, под плитами космопорта. Раз мы ничего не можем объяснить себе, пусть она хотя бы не мозолит нам глаза. И уж в любом случае мы спасем тех, кто еще может погибнуть в Воронке.
Я всерьез разозлился:
— «Другой Разум! Другой Разум!» Истинный Разум, Вулич, не станет веками топтаться на одном месте. Истинный Разум, Вулич, всегда подразумевает развитие, движение. Зачем истинному Разуму повторять одни и те же вопросы?
— А может, он не торопится? — негромко спросил Вулич. — Может, у него свое представление, когда и какие задавать вопросы? Может, у него вообще свое собственное, отличное от нашего, представление о времени? Не отвергающее время, но трактующее его иначе. Нельзя же, в конце концов, все процессы сводить только к физико-химии. Может, этот Разум бесплотен, а Воронка лишь некий косвенный его след, некое побочное свидетельство его существования. Может, данному Разуму, инспектор, абсолютно все равно, когда он получит ответ на свои вопросы — через сто лет или через тысячу? Разве срок жизни, отпущенной человеку, является эталоном? Может, перед этим Разумом мы все действительно лишь мотыльки, поденки… — Вулич явно вспомнил слова, сказанные Бетт Юрген. — Начинаем жизнь вполне бессмысленно, потом взлетаем. Некоторое время парим… Ну и что?.. Успеваем лишь оплодотвориться и продолжить род… Окажись вы на месте бесконечного бессмертного Разума, инспектор, как бы вы смогли договориться с такими поденками?
— Истинный Разум способен понять, имеет смысл заниматься отдельной особью или всем видом.