Космическая фантастика, или Космос будет нашим!

в порошок, перемалывающие в муку, высасывающие из тела кровь, пот и слезы.
Но Пахарь для слов был мертв. Он слов не слышал. Он вел разговор с землей.
— Теперь понял, что мы не шутки шутить приехали. — Рожа кричавшего из красной превратилась в малиновую. — Мы разведчики. Экспедиционный десант. Планета Земля — небось не слыхал о такой, деревня?
Ответа не было. Ответа не было долго. Его и быть не могло.
Вместо ответа что-то скрипнуло над поляной, как бы вздохнуло. Но это был не ответ.
Это был маленький овальный лючок, открывшийся на цилиндре ракеты. Вместе с клочьями табачного дыма оттуда выдвинулся конический раструб рупора.
Пришельцы резко напрягли скулы и широко развернули плечи. Краснорожий, выступавший за командира и парламентера одновременно, подпрыгнул строго по вертикали, расслабился на мгновение в воздухе, потом вытянулся в струну и жестко опустился на землю.
Он стоял, тоньше лезвия сабли, и такой же отточенный, как она. Амуниция ему не мешала. Кроме того, в полете он повернулся на половину круга, как стрелка компаса, и стоял теперь к лесу передом, к полю задом.
Рупор заговорил. Голос был простуженный и с песком, будто заезженная пластинка, и звучал чересчур уж глухо, словно говорили не ртом.
— Старший лейтенант Давыденко…
Сабелька, вставшая к лесу с ракетой передом, замерла, как перед атакой. Красная ее рукоятка затемнилась скважиной рта.
— Й-а, тащ гнерал.
— Плохо, лейтенант, плохо. Темпы, не вижу темпов. Форсируйте программу контакта. Немедленно. От третьего пункта — теста на агрессивность — срочно переходите к четвертому: мирная пропаганда. Выполняйте.
Сабелька сверкнула бриллиантовым острием.
— Есть мирная пропаганда.
Рупор убрался. Овальная рана в борту быстро зарубцевалась.
Старший лейтенант Давыденко прочистил рот крепким горловым «га» и приступил к четвертому пункту программы.
— Слышь, дед. Соглашайся, а? На Земле у нас знаешь как хорошо? Малина. Жить будешь в отдельной клетке. Клетка теплая, остекленная. Хорошая, почти новая. Не хибара из соломы какая-нибудь или земляная нора. Жрачки — во! Ничего делать не надо. Ни пахать, ни сеять. У нас — автоматика. Ты — экспонат, понимаешь? Работа у тебя будет такая — экспонат. Люди придут, на тебя посмотрят. Во, скажут, ну и дедуля! Где такие дедули водятся? А на клетке табличка. Ага, скажут, понятно: планета такая-то, звезда, созвездие, все путем. Ну как? Чем не жизнь?
Цвет лица лейтенанта опять возвращался к нормальному — цвету тертой моркови. Картины рая, которые он только что рисовал, должно быть, подействовали и на него. Наверное, ему стало жаль себя, горемычного, не имеющего угла, где голову приклонить, и мотающегося по пространству, как безымянный неприкаянный астероид. Но он сдержался, и скупая слеза так и не покатилась по его мужественной щеке.
Лейтенант выдержал положенную по инструкции паузу. На лицо он сейчас был сама милость и доброта. Но косматого урода ни милость, ни доброта не брали. Наконец Давыденко решил: хватит. С милостью пора кончать. Время переходить к делу. Еще минута — и все. Надо бородатого брать. Такова программа контакта. Пункт пятый.
— Эй… — начал он и осекся.
Потому что с местным творилось что-то уж очень неладное. Вроде как он стал короче.
Лейтенант плохо соображал. Он протер рукавом глаза, и пока протирал, дед заметно укоротился.
— Черт! — сказал Давыденко и повернулся к своим товарищам.
Вдруг они что-нибудь понимают в творящемся безобразии. Но они смотрели сквозь главного такими детскими, безоблачными глазами, что лейтенант моментально понял: эти четверо ему не советчики.
Он вновь посмотрел на Пахаря, но не тут-то было. Взгляд его прошел мимо цели; цель сместилась еще ниже к земле.
— Елки-моталки…
От деда оставались буквально плечи, руки и борода. Да на земле перед ним стояла, прикрывая его тело, как баррикада, та могучая дедовская соха, на которую он давеча опирался.
— Куда? Эй! — Давыденко уже приходил в себя. — Стой! Куда ты, дедок? Постой.
Из-за спины лейтенанта высунул голову некто худой и щуплый, в очках и с лаковой бороденкой.
— Я знаю, знаю… — Голос его срывался, как у всякого выскочки, стремящегося опередить других.
— Я сам знаю, — сказал лейтенант, как отсёк. Очочки враз стали тусклыми и погасли за лейтенантской спиной.
Давыденко скомандовал:
— Рябый, Гершток, Сенюшкин. Быстро. С лопатами. Дед под землю уходит. Вон, одна плешь торчит. Скорей. Почему заминка? Рябый, Сенюшкин. Ибрагимов — на помощь. Черт, весь ушел. Быстро. Копать. Ибрагимов, чурка безмозглая! Да не причиндатором, а лопатой! Отставить