Космические бродяги

все они искали у Танта прибежища от враждебного мира, Зеркало было чашей, наполненной силой, мощь которой и пугала, и поддерживала.
Сейчас он видел внизу клубящийся туман, некую кипящую субстанцию — казалось, она не имеет ничего общего с какой-либо жизнью ни на Янусе, ни в каком-либо другом мире. В ней не было спокойствия, лишь… нет, не страх, но смятение, напряжение — как перед битвой. Даже Иллиль, без малейших колебаний поднявшаяся сюда, чтобы вступить в общение с Зеркалом, стояла, забыв обо всем.
Джервис тоже был неподвижен, как статуя, однако вся его поза выражала ожидание. Наконец Иллиль, словно очнувшись, тряхнула головой, подошла к нему и встала рядом. Возможно, девушка вспомнила — или интуиция подсказала ей, что надо делать, — когда она вытянула руки ладонями вверх и запела. Некоторые слова Айяр понимал, остальные принадлежали тайному языку, на котором обращались к высшим силам. Туман, поднявшись до краев котловины, принял форму языка, готового слизнуть смельчаков, которые решились обратиться с требованиями к Зеркалу Танта. Ни разу за две свои жизни юноша не испытывал подобного страха. Не смерть страшна воину — страшно, когда могучая сила, призванная защитить, обращается против тебя самого.
Однако никто из них не отступил и не пал духом. Теперь пел и Джервис — голос Иллиль пробудил в нем господина Зеркала. Руки девушки пришли в движение — она как будто сеяла невидимые семена, — а язык тумана качался в том же ритме. И страх исчез, сменившись благоговейным осознанием того, что их приняли. Великий и нестихающий гнев, направленный на врагов, неизмеримая сила, средоточием которой было Зеркало, приняла и признала их. Туман опустился, оставив холод. Иллиль вздрогнула и, по-прежнему глядя вниз, проговорила:
— Я сообщила Зеркалу, что мы готовы. Теперь нужно ждать, какую миссию на нас возложат.
Человек меряет число восходов и закатов солнца днями, количество сезонов роста и созревания — годами. Жизнь требует все более точного счета времени, и человек делит его на часы, минуты и секунды, на доли и доли долей. Нейл Ренфо родился в космосе, поэтому время для него было более абстрактным понятием, чем для обычных людей. Когда он стал Айяром, время стало отмеряться сезонами — ростом и зимним сном. Теперь же приходилось ждать, и как долго длилось это время, он не знал, а потом, когда пытался оценить его, не смог.
Наконец настал момент, когда туман внизу смешался с водой. На Зеркале появилась рябь голубых и зеленых полос, потом цвета побледнели и полосы превратились в серебряные линии. Если Зеркало Танта и было в каком-то отношении просто водой, теперь оно совсем не походило на озеро.
Иллиль и Джервис запели новую песню, смысл которой был не в словах, а в звуках, слагавших мелодию. Серебряные линии складывались в фантастические узоры. Из воды рос второй язык тумана, более плотный, чем предыдущий. Поднимаясь все выше, он вытягивался и становился уже, напоминая лиану. В нее вплелись серебряные нити, и она заблестела, но этот яркий блеск не ослеплял глаза ифтов. Вот лиана приблизилась к выступу, потом закачалась, задерживаясь над каждым ифтом чуть дольше или чуть меньше, — она искала. Вдруг Айяр почувствовал ее прикосновение, затем — легкое покалывание в костях и в крови, как будто блестящий поток прошел сквозь его тело.
В следующее мгновение лиана вернулась в Зеркало, и они снова видели гладкую поверхность. Что касается Айяра, то его руки и плечи, по которым пробежала серебряная река, ощущали тепло, а голод и жажда отступили, он был полон энергии и желания действовать. Но как? Что от него требуется? Юноша знал, что ответ теперь в нем самом — и в самом Зеркале.
Подошла Иллиль.
— Мы избраны. Прежде был Кимон, теперь — мы. Отправимся туда, где скрывается То, Что Ждет, и, быть может, станем сосудами, из которых гнев Зеркала Танта выплеснется на врага.
«Но ведь я пришел сюда совсем за другим… Нет, я пришел сюда и, значит, предложил себя. Предложение принято, отказаться невозможно. Но почему я? Я же не господин Зеркала, а всего лишь воин, который однажды уже сражался с врагом. Хотя… Кимон тоже был воином, если он вообще существовал. И он не возражал, когда был выбран». Айяр повернулся к девушке:
— Мы идем сейчас?
— Да.
Джервис запахнул плащ.
— Все, что следовало сделать здесь, сделано. Значит, пора уходить.
— Но куда? — спросила Иллиль.
— К бухте, если вам суждено добраться туда. Если придут братья из-за моря, их надо встретить. — Джервис помолчал. — Мы были бы рады идти с вами, но… — он вздохнул. — Я знаю, что вы столкнетесь со многими опасностями, но никому из нас не дано разделить их с вами. Раз вы выбраны для этого дела, значит, никто не сделает его лучше.