Вы верите в любовь и привязанность? Хотите иметь это в своей жизни и отношениях? Мечтаете встретить того или ту единственную, которые будут чувствовать и понимать вас без слов? Герои этой истории не желают ничего подобного. Они четко знают истинную ценность и стоимость всего, даже сексуального интереса и прекрасно умеют извлекать выгоду и из столь эфемерных активов.
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
Ладонь Карины уже пробралась мимо пояса спортивных брюк и дразняще, легко, сжала его напряженную плоть. Отпустила. Порхнула пальцами от самого кончика, до основания возбужденного члена.
— Я — Карина. И я та, кто есть, я…
«Господи, даруй ему хоть немного выдержки!»
Не уверенный, что его молитва услышана, Костя нежно потянул ее волосы, перепутавшиеся в своих пальцах, и жадно впился во влажный рот, не дав договорить. Так, словно и не ласкал ее час назад. Будто и не пробовал еще того удовольствия что дарило ее тело.
Она была совершенно неправа и права в то же время — он безумно, до чертиков хотел ее. Как Дашу, как Карину. Как свою женщину, просто-напросто. И никакая просторность брюк не могла скрыть этого. Но дело-то было не в этом. Как и не в том, о чем она тут себе надумала.
— Да, я хочу тебя. — Не таясь, признал Соболев и с трудом оторвался от ее губ. — И никак не делю тебя на части, или составляющие.
Наклонившись, он заставил ее откинуться, упереться руками в стол, позади себя. Поймал глазами напряженный и внимательный взгляд Карины.
Опять она боится. Опять не верит. «Наша песня хороша…»
Ну и, ничего. И пойдем по-новой. В принципе, понять ее недоверие он мог. Люди его круга, не то, чтоб часто, предлагали подобный уровень отношений таким женщинам, тут сомнения Карины очень даже оправданны. Только ему на это плевать.
Отпустив себя на какую-то долю времени, Костя с алчностью припал к ее груди, целуя и посасывая напряженные вершины сосков. Стянул ее халат так, что Карина не могла поднять руки. Но эта чертовка не растерялась, и заменила пальцы руки, стопами, умудрившись стянуть одной ногой его штаны. Нет, определенно, она зря волновалась по поводу своей квалификации.
— Ты мне вся нужна. Без остатка. — Прохрипел он, уткнувшись своим лбом в ее. — Вопрос в другом, моя хорошая, хочешь ли ты сейчас меня? Или делаешь то, что считаешь должным, исходя из своего опыта?
Ее глаза, находящиеся к его так близко, что немного сливались, удивленно распахнулись. Но она молчала. Что ж, где-то так он и подумал.
Эх, стоит ведь, посреди кухни со спущенными брюками, почти уложив на стол любимую женщину. Пульс грохочет в ушах, как автоматная очередь. И ее очень теплые ступни, хоть и замерли, но все еще не отпустили его… «вздыбленную мужскую гордость». А надо как-то отстраниться и сделав невозмутимый вид, продолжить жевать.
Со всеми этими ее проверками надо не железную, а какую-то железобетонную волю иметь.
Медленно вдохнув, Костя начал отстраняться. Сцепил зубы, ощущая, как легонько шевельнулись пальцы ее ног. Твою ж…
— Очень. — Тихо произнесла она.
И полностью улеглась на стол, умудрившись одним движением руки развязать пояс халата.
— Что «очень»? — Чувствуя себя дураком, у которого мозг отказался соображать в виду обескровливания, переспросил Костя.
— Я очень хочу тебя сейчас, Костя. — Медленно улыбнувшись, очень внятно повторила Карина.
Взяла его руку и положила на свою грудь. Слева, позволяя почувствовать, как частит ее собственное сердце.
Еще секунду или две он стоял неподвижно. Одним взглядом как-то охватив всю ее, всю картину целиком. Карину в распахнутом халате перед ним, на кухонном разделочном столе, с водопадом темных волос, рассыпавшихся по дереву, частично падающих в раковину. Ее грудь, полную, «настоящую», как она как-то с гордостью ему заявляла. С призывно торчащими сосками. Плоский живот и стройные ноги, продолжающие мучить и доводить его до грани какими-то легкими и незаметными движениями.
И понял, что все.
Он не сдержится. И опять пошлет свой распрекрасный план до фени. Эта женщина, не важно, Карина, Даша — была его слабостью. И жаждой.
— Вот теперь нас Фил точно убьет. — Почему-то заметил он, начина ухмыляться. — Сто процентов поймет, чем мы тут «оскверняли» его кухню.
Его руки ухватились за ее раскинутые бедра, рванули на себя. Костя вжался во влажное лоно напряженной плотью. Прижался ртом к ее улыбающимся губам. И все повторилось.
Не было сил сдерживаться. Не помешали им ни посыпавшиеся на пол тарелки, разлетевшиеся на части, ни твердая поверхность стола. Руки скользили по враз вспотевшей от этого жара коже, губы слизывали соленые капли, и снова впивались в рот. А Костя прижимал ее к себе все крепче, все глубже погружался, опять забыв о размеренности и контроле. И руки Карины путались в его волосах, прижимали его губы к ее лицу, к ее губам все сильнее. Ее тихие стоны и судорожное дыхание кружило ему голову, заставляя забывать обо всем вокруг и жадно хватать ртом воздух, отчего-то ставший разреженным.
И потом, когда они, отчаянно задыхаясь, приходили в себя, а Костя в очередной раз мысленно
