Вы верите в любовь и привязанность? Хотите иметь это в своей жизни и отношениях? Мечтаете встретить того или ту единственную, которые будут чувствовать и понимать вас без слов? Герои этой истории не желают ничего подобного. Они четко знают истинную ценность и стоимость всего, даже сексуального интереса и прекрасно умеют извлекать выгоду и из столь эфемерных активов.
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
было бы сесть. И расслабиться. И выпить воды. Или, лучше, водки, чтобы снять напряжение.
Они едва успели зайти в зал и закрыть двери. Перепуганный, но пытающийся поддержать свое реноме, персонал, едва начал суетиться вокруг Карины и Никольского, наперебой предлагая воду, коньяк, вызвать доктора…, как в этот же зал ворвался Соболев.
Наверное, до конца жизни Борис не забудет этого появления.
Константин просто зашел, молча и тихо толкнув двери, но показалось, что в ограниченном пространстве холла, закрутился шторм. Соболев просто излучал едва сдерживаемую, почти неконтролируемую ярость, и такой гнев, что даже у Никольского, при встрече с глазами Константина, по затылку пробежал холодок. Он давно знал этого человека, последнее время тесно работал с ним, но в таком состоянии не видел Соболева ни разу.
— Подними всех. Мне без разницы, как это будет выглядеть. Но найди мне этого подонка. Живым. Сегодня. — Тихо, отрывисто распорядился Константин, увидев Бориса. — Привези Стаса и Валентина. — Добавил он.
А потом глаза Константина замерли на Карине, которая, стоя в другом конце зала и, словно не заметив появления мужа, отстраненно улыбалась официанту, принесшему ей стакан воды.
— Вон. Все.
Так же тихо распорядился Соболев.
У Никольского не возникло ни единой мысли или желания оспорить это распоряжение. Незаметно подав знак администратору зала, он в течение двух минут заставил выйти весь персонал. И сам закрыл двери, вместе с охраной оставшись в коридоре. Честно говоря, несмотря на то, что все обошлось, и Карина жива и цела, несмотря на то, что самому еще, вероятно, влетит по первое число, Борис не хотел бы сейчас оказаться на месте Кости. Потому что не представлял, что тот ощущает, зная, что при всех стараниях, не сумел полностью оградить жену от такого испытания. Никольский даже думать не хотел, чтобы ощущал, и на что был бы способен, напади кто-то на его Катерину.
Ему действительно не хватало кислорода. Гнев, ярость, бешенство — гнали кровь по телу с такой скоростью, что в глазах темнело. И вина. Чувство, которого он не знал до этого. То, за которое не попросишь прощения, и не получишь того.
Он дал ей слово. Он обещал женщине, которую любил, что сумеет защитить ее от всего.
И вот сейчас Карина стоит перед ним, определенно, не ощутившая достоверности этого заверения. Босая, в порванном платье и со сбитыми коленями.
И не помогали сохранить ясность мышления очевидные факты, что она жива, и относительно невредима. Что все, принятые им меры, все же, обеспечили результат.
Вся правая сторона ее лица налилась багровым цветом и начала отекать. Новый синяк.
Он не был уверен, что череп выдержит такого удара пульсирующей ярости. Но придушил все внутри, заставляя себя сдерживаться. Может с ним и планировал случиться инсульт или удар, но Соболев не мог позволить себе такой роскоши.
Константин уже не ощущал, как скрежещут его зубы, в попытке хоть относительно взять себя в руки. Не отдавал себе отчета, насколько сильно сжимал кулаки.
А она стояла перед ним такая спокойная и собранная, как тогда, на пороге его номера, и непринужденно улыбалась. И только глаза, безумные, испуганные, полные дикого страха и ужаса — выдавали то, что она на самом деле сейчас чувствует.
Соболев стоял неподвижно не дольше пары секунд, а потом — в три шага пересек разделяющее их расстояние. Это он был виноват в ее страхе. Не та сволочь, которая напала, а он, потому что не уберег. И он не собирался просить прощения или извиняться. За такое не могут, и не должны прощать. И оправдания для такой оплошности нет, и быть не может.
— Костя.
Шепот Карины резанул по его нервам, усиливая это понимание. Хриплый, неровный, полный ужаса.
— Костя. — Она буквально рухнула ему в руки, разом утратив силы держаться и притворяться.
Он обнял ее так крепко, чтобы она не имела нужды самой стоять. Дал всю поддержку и силу, которая была в нем, задвинув гнев и ярость, всю вину за ледяную стену в собственном сознании. Он был тем, в чем сейчас нуждалась любимая им женщина, игнорируя собственные порывы и желания.
Константин прижал Карину к себе, позволяя своей женщине быть слабой, оберегая и укрывая собой. Он гладил ее волосы и целовал пряди, не ощущая ничего, кроме дрожи ее тела и мокрых дорожек слез на лице Карины. Держал, когда она зарыдала в полный голос. И тогда, когда эти рыдания перешли в еле слышные всхлипы. Он обнимал ее, ощущая, как Карина прижимается мокрым лицом к его шее, и как отчаянно цепляется руками за его пояс. Он держал ее столько, сколько Карина нуждалась в этом, не ведя отсчет времени. Держал до тех пор, пока его жена не подняла голову, с тяжелым, трудным вздохом, и не провела
