Вы верите в любовь и привязанность? Хотите иметь это в своей жизни и отношениях? Мечтаете встретить того или ту единственную, которые будут чувствовать и понимать вас без слов? Герои этой истории не желают ничего подобного. Они четко знают истинную ценность и стоимость всего, даже сексуального интереса и прекрасно умеют извлекать выгоду и из столь эфемерных активов.
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
да и она ходила к нему — то обязательно доложат. Теперь у этих визитов есть официальная цель — они договаривались.
Очевидно, именно эти люди должны были уберечь Карину от мести Шамалко, по задумке Дмитрия. Во всяком случае, для его же пользы, Костя предпочел думать, что Картов, действительно, собирался ее прикрывать, а не пустить в расход.
Но почему же Дмитрий не знал?
Пусть информацию о Шамалко она просто скопировала там же, еще и на свою флэшку, кроме той, что наверняка отдала Картову. Интересно, а вся эта охрана своих не обыскивает? Потому у Карины ту, несанкционированную флэшку и не нашли?
И где-то же она взяла файлы на самого Картова. Костя сильно сомневался, что Карина хранила такой компромат у себя в ноутбуке или где-то в своих вещах. Она умная. Не могла не понимать: обнаружат — убьют. Но если ее «пасли» до самого отеля и в нем, когда и как она незаметно умудрилась добавить это на флэшку?
Ладно, это он у нее спросит позже.
Попрощавшись с Картовым, он вышел в приемную. Охранник, сидевший ранее на дальнем диванчике, теперь подпирал стену непосредственно под дверью кабинета.
Подслушивал, значит.
Что ж, дисциплина людей, проблемы самого Картова. А вот что заинтересовало Соболева, так это — прищуренные глаза парня, полные злобы и ненависти.
Очень даже интересно, чем это он ему так за десять минут успел не угодить?
Добавив мысленно еще одно поручение для Никольского, Соболев быстро покинул здание, воздух которого начинал понемногу душить. Раз им так везло, следовало выжать из этого везения по максимуму и увезти Карину туда, где «эти» ему мало что смогут противопоставить. А потом он сможет решить, как действовать дальше.
Руки, жестокие, грубые — они мучили, опять и опять заставляя тело корчиться от боли. Та разливалась, сочилась по телу, как кислота, обжигая каждую клетку. Разрывая мозг. Но не это ее крушило, не его удары, не слова, а собственная беспомощность. У нее не было сил, чтобы противостоять этому измывательству, она уже и кричать не могла, измученное горло только сипело. А ее никак не желали оставить в покое. Кто-то кричал на нее, бил, терзал, тряс…
Тряс…
Что-то не так было в этом. Шамалко ее не тряс. Бил, орал, связывал, пинал. Но не тряс, однозначно. Несоответствие озадачило заторможенный таблетками мозг и разорвало пелену кошмара, в котором она вновь и вновь переживала последнюю ночь. И в сознание, наконец-то, пробилось значение громких слов, которые кто-то орал у нее над самым ухом.
— Карина! — Ее тело снова задрожала, сотрясаемое чьими-то руками. — Твою ж, налево, Боря! Я же просил посмотреть!
— Да ничего она не делала с собой! Только аналгетик пила! Что мне было, под роспись ей таблетки выдавать?! Ты же сам сказал — не пугать!
Сверху прозвучала новая порция ругательств. Голос был знаком.
Застонав, она попыталась вывернуться, отползти от мужских рук. Пусть те и касались ее аккуратно, но все-таки, причиняли боль.
— Отпусти. — Прохрипела Карина, пока еще не в состоянии открыть глаза, чтобы посмотреть на Соболева. — Мне больно.
Его руки тут же дали свободу ее плечам. И голос сразу стал иным: спокойным, сдержанным. Что, впрочем, ни на йоту не умалило его повелительной интонации.
— Карина. Тебе придется проснуться, девочка. — Теплые пальцы, совсем как тогда, в ванной, мягко прошлись по ее щекам. — Мы уезжаем через двадцать минут. А ты вещи еще даже не начинала собирать.
Он не причинял боли, но она просто не могла себя еще контролировать. Даже под воздействием обезболивающего, мозг отчаянно, надрывно приказывал телу бежать, прятаться. Хоть отползти, лишь бы подальше от мужчины. От любого мужчины. Слишком мало еще прошло времени, чтобы она могла не реагировать.
И она подчинилась этому требованию своего чувства самосохранения. Все еще не открыв глаза, Карина забилась в угол кровати и только потом, с трудом, заставила свои веки подняться.
Эти таблетки всегда так действовали, чуть ли не отключали ее, вызывая непреодолимую сонливость. Зато убирали эту ужасную боль во всем теле.
Несколько раз моргнув, она, наконец-то, осмотрелась. Соболев сидел на корточках у самого края кровати, там, где только что лежала Карина. Его ладонь, сжатая в кулак, лежала на подушке, как раз там, где находилась вмятина от ее головы. Он пристально наблюдал за ней с каким-то странным выражением в глазах. Карина не могла понять, что то значило, но, по крайней мере, это не было ни похотью, ни жалостью, что ее полностью устраивало. В раскрытых настежь дверях спальни стоял второй мужчина, тот, которого она видела
