Ковбой

и за скромные чаевые дадут щедрому клиенту любой житейский совет…
Но прежде следовало… Увидев украшенное американским флагом здание почты, он направился туда, рассудив, что служащие, пребывая в квартале, где обитает немало немцев, должны быть в ладах с немецким языком. Так оно и оказалось: немецкий явно не был для служащего родным, но объясняться на нем он мог сносно, и Бестужев без всяких задержек отправил в Вашингтон телеграмму, где сообщал, что из-за непредвиденных обстоятельств вынужден на некоторое время задержаться. Почтарь заверил, что переведет ее с немецкого слово в слово, благо и содержание нехитрое.
Выйдя с почты, двинулся по широкой аллее обширного парка – не особенно торопясь, потому что здесь никто не торопился, поигрывая тросточкой, далекий от уныния. Жизнь, можно сказать с грехом пополам наладилась. Теперь отыскать кабачок…
Он встрепенулся, прислушался. Никакой ошибки – шагавшие впереди него двое солидных мужчин разговаривали, вне всякого сомнения, на еврейском жаргоне, который прекрасно владевший немецким Бестужев вполне понимал, пусть порою и через пень-колоду. Да, несомненно: один из собеседников крайне озабочен, что его племянник начал проявлять явственные признаки лености, а порою и склонен к беспутному поведению, так что молодчика следует незамедлительно пристроить к делу, занять работой, чтобы времени не было на всякие разорительные глупости. Второй, похоже, не особенное склонен углубляться в тему, отделывается краткими репликами, поддакивает и слушает. Так, теперь говорят о каких-то перевозках, непонятно, правда, что там у них за груз, непонятные слова, похоже, позаимствованные из английского… Но в общем и целом понять их можно, как и они наверняка поняли бы его немецкий…
У него вспыхнула неожиданная идея. Без ложной скромности, почти что гениальная для данных обстоятельств. А почему бы не выдать себя за еврея? За новоприбывшего российского еврея, столкнувшегося с некоторыми трудностями, которые он по недостатку опыта не может разрешить самостоятельно?
Взаимовыручка и спайка евреев общеизвестны. Если грамотно держаться… Придется импровизировать на ходу, но задача не столь уж и сложная. На ветхозаветных приверженцев старины эти двое ничуть не похожи: ни лисьих шапок, ни лапсердаков, ни пейсов, просто-напросто два солидных господина вполне ассимилянтского облика – и, судя по всему, обитают здесь достаточно давно, так что им можно втюхнуть что угодно, сославшись на то, что они провели вдали от России слишком много времени, и там многое изменилось. А если они не из России, тем лучше, еще проще будет сочинить вполне даже правдоподобную историйку. Бесповоротное и окончательное разоблачение может произойти только в бане – но ее вовсе и не обязательно посещать совместно с ними.
Кое-какие наметки уже начинали складываться у него в голове. Главное – создать некую безупречную основу ту печку от которой следует плясать в соответствии с поговоркой. А остальное приложится. Здоровое нахальство, осторожность и взвешенность – и все пройдет гладко.
Бестужев и сам не заметил, как стал пасти их по всем правилам сыска: двигался на некотором расстоянии, неотступно, но так, чтобы у ведомых и мысли не возникло, что за ними ведется плотное наблюдение.

Неожиданно они свернули к лавочке с гнутой спинкой, на которую и уселись. У Бестужева хватило времени, чтобы сохранить безопасную дистанцию. Он непринужденно, не глядя на преследуемых, свернул к соседней лавочке, уселся, достал портсигар и принялся старательно выбирать папиросу, разминать ее со всем тщанием.
Мимо него прошел рослый тип в котелке, не удостоив и взглядом, – и направился прямо к той скамейке, где сидели двое, намеченные Бестужевым себе в филантропы. Вульгарный малый, самого простоватого облика, физиономия скорее неприятная. Что-то он не похож на равного, которому столь солидные господа назначили бы здесь деловую встречу – однако подошел, остановился, что-то говорит, а они слушают…
Сохраняя с виду полнейшее равнодушие к окружающему, поглощенный якобы лишь своей папиросой, Бестужев краем глаза тем не менее следил за той лавочкой. Весь обратился в слух, но обрел немногое: каждое слово долетало отчетливо, однако разговор велся на английском, к сожалению…
И тем не менее кое-что не понравилось ему сразу. Можно не понимать чужого языка, но мимика и интонации говорят сами за себя – по крайней мере у европейских народов они, в принципе, едины… Так вот, у него создалось стойкое впечатление, что дело нечисто. Тип в котелке определенно наседал, он, пусть и негромко, цедил какие-то угрозы – а лица тех двух