Ковбой

аккуратно привел все в порядок. Пленки погибло на пятьсот долларов, она, чтобы вы знали, портится бесповоротно, если попадает под свет до того, как проявлена. Никакая это, как вы понимаете, не случайность, а умышленное вредительство. Мы не смогли работать, пришлось возвращаться и закупать все заново… И ничего не удалось бы доказать! Теперь мы умнее и повезем все на повозках. Не думаю, чтобы они собрали банду и напали на нас по дороге – есть, знаете ли, пределы, как-никак тут не Дикий Запад… Работы там примерно на месяц – а потом, если все пройдет благополучно и будут необходимые деньги, переедем в Калифорнию. Если вы нам подойдете, мы и там не намерены отказываться от ваших услуг. Пока мы не набрали достаточно сил и не заставили с собой считаться, нас, чует мой нюх, попытаются достать и на противоположном конце страны… Теперь вы сами видите, дорогой, что я предлагаю вам абсолютно честную работу – и отнюдь не временную. Будет расти дело, будете процветать и вы. Я уже сейчас готов платить вам сорок долларов в неделю, верно, Мейер?
– Сорок долларов, – кивнул Мейер.
Бестужев представления не имел, предлагают ли ему солидное жалованье, соответствующее должности и нелегкой работе, или, пользуясь его неопытностью, пытаются на нем, как бы это выразиться, разумно сэкономить. На всякий случай он откровенно поморщился – в конце концов, еврей он сейчас или нет?
– Пятьдесят, торопливо сказал Голдман. – Пятьдесят в неделю. Клянусь будущей кинофабрикой, это очень даже неплохие деньги. Если наше сотрудничество будет успешным, вам будет обеспечена и прибавка, и премиальные. Когда-нибудь мы, я верю, развернемся на полную… И вы будете во всем этом участвовать, а!
Бестужев думал о своем. Точно так же и Хейворту вдалеке от своих родных мест, где у него, как здесь выражаются, «все схвачено», будет трудновато и вести поиски, и устроить очередную пакость, эта неизвестная Бестужеву Вирджиния и для Хейворта, надо полагать, терра инкогнита. Продажных полицейских в чужих местах, где ты никого не знаешь, нужно еще найти, а это не столь уж легкое дело даже для миллионщика. Нельзя же вот так просто приехать в незнакомый город и спросить: «А где у вас тут продажные полицейские? Где тут можно раздобыть продажного судью?» Он вовсе не связан по рукам и ногам жесткими сроками, главное – доставить бумаги домой в целости и сохранности. Даже полезно для дела будет исчезнуть из поля зрения ищеек неведомо куда, чем больше времени пройдет в бесплодных поисках, тем больше ищейки расхолаживаются, и могучая машина сыска начинает вертеться вхолостую…
– Пятьдесят долларов и полный, так, сказать, пансион, – сказал напряженно наблюдавший за ним Голдман. – Еда, выпивка, жилье – все это за наш с Мейером счет. – Королевские условия, право, где вы такие еще найдете… Ну, что вы наконец, скажете?
Бестужев поднял голову и сказал с расстановкой:
– Я согласен, господа…

Бестужев привычно покачивался в непривычном седле мексиканского, как ему объяснили, образца – с высокими деревянными луками, щедро украшенном серебряными звездочками и бляшками, тисненой кожей. Гнедой жеребец по кличке Пако как раз и принадлежал какому-то заезжему мексиканцу, продавшему коня перед тем, как отправиться на поиски фортуны в Нью-Йорк, а потом уж доставшемуся и Бестужеву во временное владение. Конек был уже в солидном возрасте, смирный, не составил бы хлопот и более неопытному наезднику.
Трудновато сейчас было бы даже тем, кто Бестужева хорошо знал, опознать его в этом неторопливо двигавшемся всаднике насквозь американского