Ковбой

мной обстоит несколько иначе… Ты, главное, слушай меня, как отца родного… Лили, как он тебе?
Лили, стоявшая в стороне, надувши губки, окинула Бестужева откровенным взглядом, какого от благонамеренных девиц Старого Света трудно было ожидать. Улыбнулась кокетливо:
– С ним гораздо лучше, Сол, у него хорошо получается…
– То-то, – благодушно сказал Сол. – У меня как-никак профессиональное чутье, голубки мои… Все, отдыхаем, мне еще надо подумать над следующим эпизодом – у нас ведь появилась совершенно другая линия…
Бестужев перехватил тяжелый взгляд стоявшего в отдалении Голдмана-младшего и понял, что нажил себе нешуточного врага. Точнее говоря, недоброжелателя – этот лощеный молодой человек, классический городской хлыщ, никак не походил на человека, от коего можно ожидать настоящих неприятностей. К тому же Бестужев вовсе не собирался задерживаться здесь надолго, у него уже возникли соображения, как потихоньку убраться отсюда: под покровом ночной тьмы, когда все будут спать, расписание поездов известно, объясниться с кассиром помогут мальчишки-агенты, как помогли пообщаться с начальником почты, который, порывшись в каких-то толстенных справочниках, написал Бестужеву в записную книжку английскими словами точный адрес российского консульства в Вашингтоне…
Он растает в ночном мраке, и все вернется на свои места. Голдман-младший, определенно пытавшийся ухлестывать за красавицей Лили, получит к тому полную возможность. Чуточку непорядочно бросать свои служебные обязанности начальника охраны – но ничего не поделаешь, дело важнее, в конце концов, Голдману с Мейером не грозит ни смерть, ни увечья, да и подчиненных своих Бестужев малость поднатаскал, сами справятся…

Всякое случалось в жизни Бестужева – и смертельные опасности, и головоломные загадки, и насквозь безнадежные положения (из коих рано или поздно удавалось все же найти выход, иначе, собственно говоря, он бы и не стоял сейчас здесь живой-здоровый). Однако то, что с ним произошло на сонном и жарком американском Юге… Трудно было и слово подобрать надлежащее. Пожалуй, это было крайне оригинально. Начальство и подчиненные, друзья и знакомые, все, кто его хорошо знал, глаза вытаращили бы от удивления и решили наверняка, что имеют дело с хитрым розыгрышем – скажи им кто, что ротмистр Бестужев, изволите ли видеть, выступает в амплуа актера кинематографа, мало того, в виде благородного героя, в главной роли…
И тем не менее это не сон, так что щипать себя бесполезно. Бестужев стоял, держа Пако под уздцы, вместе с остальными смотрел тихонечко, как неподалеку Лили (на сей раз в бальном платье былых времен) трогательно прощается с матерью у подножки самого настоящего дилижанса, о которых Бестужев до сих пор только читал в авантюрных романах. Дилижанс отыскался в соседнем городе, коней взяли напрокат здесь, как и возницу, от которого совершенно не требовался хотя бы минимум актерского мастерства – ему предстояло играть самого себя, и не более того. А потому и платить ему можно немного – разумная экономия Голдмана в действии…
Прошлый фильм, в который Бестужева форменным образом втолкнули так неожиданно, благополучно завершился. И Сол Роуз, неспособный сидеть без дела, моментально приступил к съемкам следующего, с той же героиней (разве что звали ее теперь иначе), тем же героем (Бестужеву, правда, как и в прошлый раз, имени не полагалось, он значился просто «благородным ковбоем), тем же коварным злодеем (ради творческого разнообразия звавшимся теперь не «злодей Ричард», а «злодей Пабло») – и даже той же самой троицей краснокожих, которые теперь были вовсе не краснокожими, а кровожадными мексиканскими злодеями мелкого пошиба, подручными Пабло. А в остальном это, пожалуй что, совершенно новый фильм – тут и имение злонамеренного дона Пабло с экзотическим названием «гациенда», и зарытый где-то клад, непонятно чей, но крайне богатый, и многое другое…
«Матушку» Лили неугомонный Роуз отыскал опять-таки здесь, в городке. Как слышал Бестужев краем уха, это оказалась очередная представительница очередного некогда аристократического, а после войны совершенно разорившегося рода. А посему почтенная дама, следовало признать, даже в достаточно скромном платье выглядела прямо-таки величественно.
Кучер, взгромоздившийся высоко на облучке, без надобности покрикивал на лошадей, притопывая сапогами по дощечке, служившей опорой для ног. Присмотревшись к нему, Бестужев покрутил головой. Его первоначальные подозрения оправдались – возница, выражаясь по-русски, успел где-то хорошенько клюкнуть (что у людей его ремесла,