Ковбой

помчался по цветущей равнине прямехонько к стоявшему в отдалении сараю, возле которого виднелся аэроплан и две фигуры, как и в прошлый раз, сидевшие на пустых ящиках неподалеку за бутылкой вина. Ничего другого не остается… Ничего…
Он подбежал, остановился возле авиатора и его механика, пытаясь перевести дух. Оглянулся – нет, никакой погони пока что не видно, но это вопрос времени…
– Месье Леду, – сказал он, отчаянно хватая ртом воздух. – Ваш аппарат готов к полету?
Коротышка-француз пожал плечами:
– Ну, в принципе… Бак полон, аэроплан готов… Вы собираетесь снимать еще? А где остальные? И к чему такая спешка? На вас лица нет…
– Отлично, – сказал Бестужев. – Нет, какие съемки… Мне срочно нужно в Вашингтон. Немедленно, не теряя ни минуты. Вы знаете маршрут?
– Ну, в принципе… – округлил глаза француз. – У меня есть компас, в конце концов, можно лететь вдоль железной дороги, тут уж точно с пути не собьешься… Погодите, погодите! Что за безумие, мой юный друг? Уж не хотите ли вы сказать…
– Вот именно, – сказал Бестужев. – Я покупаю ваш самолет, сейчас же. Включайте его, или как там… Летите в Вашингтон.
– Вы с ума сошли? Почти сто километров…
– Может, и сошел, – сказал Бестужев. – Однако эта вот чековая книжка выдана вовсе не в доме умалишенных, а в солидном банке. Позвольте ваше вечное перо?
Отвинтив мельхиоровый колпачок, он вывел на пустом чеке единицу, добавил к ней два нуля, еще два. Сунул под нос месье Леду:
– Ну что, я подписываю чек? Это солидный банк, и у меня есть эти деньги… Решайтесь, черт вас побери!
– Это так неожиданно…
– Вас не устраивает сумма?
– Сумма превосходна… Этого хватит и на…
– У вас не найдется других столь щедрых покупателей! – рявкнул Бестужев. Торопливо поставил подпись, аккуратно вырвал чек из книжечки, сложив вдвое, и сунул в нагрудный карман куртки авиатора. – Что вы стоите? Запускайте аппарат!
– Но это безумное предприятие, я ничего не гарантирую… Сто километров…
– Обойдусь без гарантий, – отрезал Бестужев.
– Что случилось?
Бестужев лихорадочно искал слова, способные произвести наиболее сильное впечатление на француза… Ага!
– Если я задержусь здесь еще на четверть часа, меня женят, – сказал Бестужев. – Ее папаша, ее братья, целая орава с револьверами… Скорее! Вы же француз, должны понимать такие вещи!
– О-ля-ля! – воскликнул авиатор, в чьем мозгу явно уложился последний кусочек головоломки. – О да, понятно…
Страшным голосом Бестужев вскричал:
– Вы получили деньги! Вперед!
– О да, – сказал месье Леду, став строгим, серьезным, собранным. – Любой француз, черт побери… Антуан! Мы взлетаем. Соберете вещи, сядете на поезд, встретимся в Вашингтоне, я оставлю для вас на почте сообщение. К пропеллеру!
Он направился к аэроплану едва ли не парадным шагом, комичный и серьезный одновременно. Рысцой их обогнав, Антуан подошел к задней части аппарата, замер в привычной позе, положив вытянутую вверх руку на лопасть пропеллера.
– Карабкайтесь, – сказал авиатор, подсаживая Бестужева. – Садитесь вон туда. Пристегните ремень на талии, и покрепче. Держитесь за что-нибудь, только ни за что не трогайте вон те тяги, иначе мы упадем… поняли?
Откровенно признаться, теперь сердце у Бестужева ушло в пятки, оказавшись сидящим на деревянном сиденьице, вот-вот готовом развалиться под ним вместе со всем аппаратом, он уже горько раскаивался, что ввязался в эту безумную авантюру – но что прикажете делать, если другого выхода нет? Аэроплан движется гораздо быстрее лошади, и, в отличие от нее, устать не способен…
Перед ним маячила спина француза, что-то нажимавшего, вертевшего.
– Контакт!
– Есть контакт!
– Пошел!
Бестужев торопливо пристегивался широким кожаным ремнем с большой квадратной пряжкой, поначалу затянул его так, что дыхание сперло, спохватился и самую чуточку ослабил. Оглянувшись на него и убедившись, что с пассажиром все в порядке, авиатор еще что-то сделал, и мотор за спиной Бестужева затрещал, зачихал, заработал безостановочно…
– От винта!
Оглянувшись через плечо, Бестужев увидел за спиной сплошной туманный диск – а в следующий миг аэроплан дрогнул, покатился вперед, все ускоряя бег… Быстрее пешехода, быстрее велосипедиста, быстрее лошади…
Слева, на краю равнины, показались трое верховых – и, приостановившись на миг, пустили коней наперерез. Не колеблясь, Бестужев вырвал револьвер из кобуры, положил его дулом на согнутый левый локоть, прицелился, нажал нас пусковой крючок, еще и еще… Француз оглянулся на него, покрутил головой и тут же сосредоточился на управлении аппаратом, все быстрее мчавшимся