Анна сидела, тупо уставившись на труп. Она совершенно ничего не понимала. Кто мог убить Пашку в ее квартире, ее кухонным ножом? Конечно, только она. Если даже сама Анна не находила более подходящей кандидатуры в подозреваемые, то что говорить о милиции? Но ведь Аня не убивала этого мерзавца, хотя сегодня она так была зла на Пашку, что просто пришибить его хотелось!..
Авторы: Александрова Наталья Николаевна
Но если к нам в офис нагрянули бандиты — значит, все гораздо серьезнее. Из-за грошовых глиняных зверюшек они не стали бы поднимать шум! Как только что сказала Ленка — «у них там такое…». Жаль, она не договорила фразу, но это, скорее всего, не телефонный разговор. Позвонить ей еще раз, расспросить ее подробнее? Нельзя, наверняка нарвусь на бандитов или на разъяренного Олешка, а она при них все равно не сможет ничего сказать… Ладно, подождем, как только будет благоприятный момент, Ленка обязательно перезвонит, знает, что я мучаюсь неизвестностью.
И тут у меня возникла более плодотворная идея: отправиться в мастерскую Козлятьева и попробовать расколоть самого скульптора. Если вокруг его «шедевров» имеет место такая подозрительная возня, должен же он сам хоть что-то знать?
Тем более что мне все равно совершенно некуда было деваться. В офисе меня поджидали бандиты, домой ко мне они могли нагрянуть с таким же успехом…
Я еще раз набрала телефон Алены, но у нее по-прежнему никто не отвечал. Тогда я остановила частника и назвала адрес козлятьевской мастерской.
Водитель попался разговорчивый и всю дорогу пытался развлекать меня байками из своей богатой приключениями жизни. Мне было не до того, но, слушая его, я почему-то вспомнила того шофера, который подвозил нас с Павлом в роковую ночь — Вадима.
Расплатившись с частником, я поднялась на верхний этаж сталинского дома, где размещалась мастерская Афанасия Козлятьева.
Дверь мастерской была не заперта. Я пару раз стукнула в нее, поскольку электрический звонок был оборван, и вошла внутрь. В большом полутемном коридоре громоздились огромные картонные коробки из-под импортной техники. Издалека доносился жизнерадостный блеющий тенорок Афанасия Козлятьева:
— … бе-ешено, бе-ешено популярны! Просто бе-е-зумно! Их покупает вся Финляндия, и даже в Бе-ель-гию увозят!
Услышав мои шаги, Козлятьев, сидевший посреди просторной мастерской в глубоком кожаном кресле и важно беседовавший по телефону, тряся реденькой бороденкой, прикрыл трубку ладонью и деловито распорядился:
— В коридоре, эт-та, в коридоре пока поставь, мне после куда надо занесут!
— Что ставить, Афанасий Леонтьевич? — удивилась я.
— Как что? Это ведь факс с ксероксом доставили? Тут он наконец разглядел меня, поперхнулся, моргнул и проблеял в трубку:
— Ну, мы с тобой поздне-е побе-еседуем, тут ко мне люди по де-елу пришли!
Я остановилась в дверях мастерской и огляделась. За то время, что я у него не была, благосостояние Козлятьева ощутимо возросло. На возвышении возле левой стены, как и прежде, торчало впечатляющее чучело огромного черного козла — Афанасий утверждал, что это чучело вдохновляет его на создание новых шедевров и создает в мастерской особую творческую атмосферу. Если считать творческой атмосферой запах в мастерской, то он был прав.
Теперь рядом с историческим чучелом красовались огромный телевизор «Сони» и отличный японский музыкальный центр. Напротив телевизора стояли пара антикварных позолоченных кресел и низкий столик, инкрустированный ценными породами дерева. В центре столика гордо возвышалась бутылка виски «Джонни Уокер» — самый дорогой сорт, с черной этикеткой.
Все остальное пространство мастерской было заставлено керамическими и деревянными парнокопытными, находящимися в разной степени завершенности, но, несомненно, носящими черты удивительного портретного сходства со своим создателем.
И еще, конечно, мастерская была наполнена густой козлиной вонью — так сказать, воплощенным творческим духом Козлятьева.
Прижав к носу заблаговременно пропитанный «Паломой Пикассо» платочек, я решительно вторглась в козлиный заповедник и подошла к скульптору, который повесил телефонную трубку и уставился на меня с надеждой:
— Ну, что, эт-та, нашла мои шеде-евры?
— Нет еще, Афанасий Леонтьевич. Но вот чтобы облегчить поиски, не могли бы вы ответить на несколько вопросов?
— Бе-езобразие! — проблеял Козлятьев, тряся бородой. — Я тебе-е доверил самое це-енное! Свои шеде-евры! А ты не убе-ерегла!
Я продолжала невозмутимо осматривать мастерскую. Возле окна стоял дорогой шведский холодильник, на самих окнах установлены стеклопакеты… Скульптор явно процветал. Неужели в благополучной Европе такой бешеный спрос на козлов?
И тут я увидела одну очень странную вещь. На полу возле шведского холодильника лежал на боку очередной керамический козел. Обыкновенный невзрачный глиняный козлик с отчетливо выраженными признаками наследственного слабоумия на бородатой морде — Козлятьев, как всякий подлинный
