Анна сидела, тупо уставившись на труп. Она совершенно ничего не понимала. Кто мог убить Пашку в ее квартире, ее кухонным ножом? Конечно, только она. Если даже сама Анна не находила более подходящей кандидатуры в подозреваемые, то что говорить о милиции? Но ведь Аня не убивала этого мерзавца, хотя сегодня она так была зла на Пашку, что просто пришибить его хотелось!..
Авторы: Александрова Наталья Николаевна
больное сердце, ей нельзя волноваться…
— Документы предъявите! — вклинился в разговор Быков, по-прежнему с недоверием взиравший на Вадима.
— Да ради бога! Водительские права вас устроят?
Вадим протянул суровому капитану документ. Быков посмотрел на права, отдал их хозяину и недовольно пробурчал:
— Лучше бы паспорт. В правах прописка не указана.
— Вот паспорта, извините, с собой не ношу, — Вадим развел руками, — вдруг потеряю? А потом восстанавливать очень хлопотно, вы знаете, как ваши коллеги работают?
— Ну ладно, Слава, — Овечкин потеснил своего коллегу к дверям, — доктору нужно заняться своей пациенткой. Пойдем, пожалуй. Я в комнате все вещи осмотрел…
Быков явно был недоволен тем, что не смог разоблачить преступный заговор, но тем не менее сделал под конец лицо сурового следователя и проговорил сквозь зубы, повернувшись в мою сторону, но упорно не глядя в глаза:
— А с вами, Соколова, мы еще встретимся. Мне положительно не нравится, что вы постоянно оказываетесь у нас на пути. Положительно не нравится!
Дверь за двумя капитанами захлопнулась, Вадим подсел к Елене Вячеславовне, осторожно обломил верхушку ампулы и подготовил шприц для инъекции.
Я ходила по комнате, разглядывая в беспорядке разбросанные вещи. Как у всякой старушки, у покойной Скавронской накопилась прорва совершенно ненужного хлама, который ей было просто жалко или недосуг выкинуть.
Теперь новые хозяева квартиры быстро решат эту проблему, и большая часть старушкиных вещей отправится на помойку.
На стенах комнаты были развешаны выцветшие фотографии в скромных деревянных и картонных рамочках — коричневатые дореволюционные снимки, на которых все люди выглядели удивительно значительными и интересными.
Больше всего было парных семейных фотографий — внушительный бородатый мужчина сидит в глубоком кресле, рядом стройная дама в шляпке с вуалью…
Были здесь и блеклые, выгоревшие предвоенные фотографии — мужчины почти наголо обриты, с торчащими ушами, в грубых толстовках или гимнастерках с кубиками в петлицах, женщины с короткими спортивными стрижками…
Тени прошлых лет, осколки минувшей жизни, от которой не осталось уже ничего.
Среди этих фотографий висел на стене большой красивый документ на дорогой гладкой бумаге с золотым тиснением и гравированным изображением мчащихся по белому полю борзых.
Я из любопытства прочла сделанную от руки каллиграфическим почерком надпись:
«Удостоверяется сим происхождение чистопородной суки именем Элеонора Дузе, породою швейцарский сенбернар, происходящей от родителей:
Отец — кобель Вольфганг фон Ротгаузен.
Мать — сука Амелия Людендорф.
Заверено в канцелярии Императорского общества собаководов…»
Ниже стояла дата и размашистая подпись какого-то главного дореволюционного собаковода.
«Интересно, — подумала я, — почему у покойной старушки собачий сертификат висел на видном месте среди фотографий предков и родственников? Конечно, занятный документ, но все же…»
— Я вижу, вы заинтересовались Норочкиным дипломом? — послышался голос Елены Вячеславовны.
Я обернулась. Женщина заметно порозовела, в глазах ее появился живой блеск. Вадим сидел рядом с ней, держа двумя пальцами запястье и вслушиваясь в ее пульс.
— Норочки? — удивленно переспросила я. — Какой Норочки?
— Это собака, полное имя ее — Элеонора Дузе, но сокращенно ее звали Норой, Норочкой. В нашей семье о ней ходили настоящие легенды, она была просто членом семьи.
— Но ведь это было очень давно.
— Конечно. В самом начале двадцатого века… Я обязательно вам расскажу…
— Подождите, Елена Вячеславовна, — прервал ее Вадим, — я плохо слышу тоны…
Женщина замолчала, и на несколько минут в комнате наступила полная тишина.
Наконец Вадим встал и сказал с явным облегчением:
— Ну, теперь опасность миновала. Минут через десять вы уже сможете встать. Я отвезу вас домой на машине, но сегодня вы обязательно должны полежать. Обещайте мне, что ни в коем случае не станете сегодня никуда выходить и отдохнете.
— Да, я постараюсь, — ответила женщина, пряча глаза.
— Не постараетесь, а в точности выполните мое предписание! — строго проговорил Вадим. — Ваш муж должен наконец понять, что вы серьезно больны, и взять на себя большую часть домашних дел!
— Но он совершенно ничего не умеет…
— Пора бы уже и научиться — как-никак взрослый и даже немолодой человек, отец двоих детей, между прочим…
— Но он такой беспомощный, такой неприспособленный…
