Анна сидела, тупо уставившись на труп. Она совершенно ничего не понимала. Кто мог убить Пашку в ее квартире, ее кухонным ножом? Конечно, только она. Если даже сама Анна не находила более подходящей кандидатуры в подозреваемые, то что говорить о милиции? Но ведь Аня не убивала этого мерзавца, хотя сегодня она так была зла на Пашку, что просто пришибить его хотелось!..
Авторы: Александрова Наталья Николаевна
упорный и трудолюбивый до занудства, может быть, он больше вынес из своих институтских занятий…
Я полезла в сумочку и, как всегда только с третьей попытки попав в нужное отделение, достала скомканный листок, который извлекла из корзины рядом с ксероксом в архитектурной мастерской. Чем черт не шутит, может быть, Вадим действительно разберет письмо, все-таки это не какой-нибудь философский трактат.
Машины перед нами остановились — впереди пробка.
— Ну, что там у тебя? — Вадим протянул руку. — Все равно стоим…
Разгладив листок, он внимательно уставился на него.
— Ну и почерк! — протянул он недовольно.
— Красивый почерк! — обиделась я за какого-то неизвестного человека, которого и в живых-то давно уже нет.
— Красивый-то он красивый, да очень непонятный, — ответил Вадим, — одни виньетки и завитушки. Еще и ксерокопия плохая, где-то смазано, где-то двоится…
«Потому и выбросили, что плохая», — подумала я, но вслух сказала совсем другое:
— Сказал бы, что забыл французский… Ну что, совсем ничего не разобрать? Вначале, по-моему, написано «мой мальчик». Это даже я поняла, ведь «гарсон» — это значит «мальчик», правда?
— Правда, правда, — кивнул Вадим, — и ничего я не забыл, я вообще ничего не забываю. Здесь вот что написано:
«Мой мальчик, если тебе будут говорить, что я совершенно разорен, не очень этому верь. Это не совсем так, кое-какие ценности мне удалось сохранить, и поскольку я считаю, что здесь, в России…» Дальше ничего не разобрать, — виновато проговорил Вадим, — все смазано. Потом, ниже, опять понятно: «…Чтобы получить этот вклад, ты должен будешь…» Снова неразборчиво… И вот еще: «…Тебе поможет в этом наш добрый ангел, Ванечкина спасительница…»
Я пожала плечами. Ничего особенно интересного в письме не было сказано. Какая-то спасительница… наверное, родственница или подруга Скавронских, которой давно уже нет в живых. Как она теперь-то может кому-нибудь помочь?
Вывел меня из задумчивости пристальный, внимательный взгляд Вадима.
— Ну и? — проговорил он, убедившись, что я снова вернулась в реальный мир.
— Что — «ну и»? — переспросила я.
— Что это за письмо? Расскажи мне все!
Я уже открыла рот и набрала полную грудь воздуха, но в это время машины перед нами тронулись, и вокруг раздались остервенелые автомобильные сигналы: нервные водители, нарушая правила, надеялись вырваться из пробки.
— Это серьезный разговор, — пробормотала я, — его нельзя заводить будучи за рулем. Может быть… может быть, поедем куда-нибудь пообедаем? Тебе больше не нужно на работу?
— С тобой я скоро вообще работу брошу, — пробормотал Вадим, но я не обиделась, я поняла, что ворчит он для порядка.
В сумрачном полуподвальном помещении кафе было пусто. Мы устроились в уголке и сделали заказ. Вадим налил воды в высокие бокалы и выжидающе уставился мне в глаза.
— Может быть, ты мне скажешь наконец, почему я должен тащить из тебя информацию клещами? — процедил он.
— А может быть, ты скажешь мне наконец, зачем ты со мной возишься? — вырвалось у меня совершенно непроизвольно.
И тут меня понесло:
— Тебе все время некогда, я мешаю тебе отдыхать, ты из-за меня не можешь уделять должного внимания своей работе, страдают больные…
— Ну, больные, положим, не страдают, — усмехнулся он, — от них я время не отнимаю.
— А, значит, ты тратишь на меня свое личное время? Весьма польщена, но зачем тебе это нужно?
Тут я заметила, что он смущен и смотрит на меня растерянно.
— Я еще не решил, — неуверенно пробормотал он, — я еще не готов объяснить.
Господи, что тут такого сложного, что нужно как-то особо объяснять? Я терялась в догадках, но, однако, в данный момент надо было думать о другом.
Я рассказала ему про письмо — все, что знала. Как я нашла его в мусорной корзине.
— Ты умница, что догадалась поискать там, — неожиданно похвалил Вадим, и похвала эта была мне приятна.
— Что за человек эта Елена Вячеславовна? — спросила я Вадима, только чтобы он не заметил моего очевидного смущения. — Она действительно очень больна?
— Да, — он кивнул, помрачнев, и взгляд его затуманился, углубляясь в воспоминания, — она лежала в моем отделении года три назад. Мы провели тогда клиническое обследование, и я рекомендовал операцию, но она отказалась — на платную денег нет, а на бесплатную очередь на сто лет вперед уже расписана. И я ничем в этой ситуации помочь не в состоянии. Подлечил ее немножко — уколы, капельницы… все-таки немного получше. Женщина она работящая, все тянет на себе, но много ли может учительница?
— Слушай,
