Анна сидела, тупо уставившись на труп. Она совершенно ничего не понимала. Кто мог убить Пашку в ее квартире, ее кухонным ножом? Конечно, только она. Если даже сама Анна не находила более подходящей кандидатуры в подозреваемые, то что говорить о милиции? Но ведь Аня не убивала этого мерзавца, хотя сегодня она так была зла на Пашку, что просто пришибить его хотелось!..
Авторы: Александрова Наталья Николаевна
Петровичу захотелось то ли петь, то ли плакать.
И тут рядом с ним появилась потрясающая женщина.
Женщина была молодая, сильно накрашенная, с длинными, очень светлыми волосами, переброшенными на правое плечо, — в общем, обворожительная.
— У вас свободно? — спросила она Семена Петровича чарующим, немного хрипловатым голосом.
— Свободно, свободно, — засуетился он, сдвигая в сторону тарелку с вульгарным, непритязательно надкушенным пирожком, — садитесь, пожалуйста!
— Вы позволите, я угощу вас? — спросила эта Лорелея.
— Как же… это так неудобно, — застыдился Семен Петрович, — это я вас угощу… Это я вас должен угостить… Как же так… — Он зашуршал своим тощим кошельком и с ужасом убедился, что пошлая мещанка жена дала ему постыдно мало денег и они уже кончились к этому волнующему и судьбоносному моменту.
— Нет-нет, я сама хочу вас угостить, — ворковала светловолосая красавица, — чтобы вы не подумали, что я какая-нибудь корыстная дрянь…
— Как вы могли подумать, что я могу так подумать? — бормотал Семен Петрович, окончательно смущенный.
А перед ним уже стояли стаканчик с водкой, тарелка с бутербродами и даже маленькая вазочка с маслинами, которые Семен Петрович пробовал один раз, в тысяча девятьсот восемьдесят втором году, на банкете по поводу успешного закрытия одной очень серьезной и секретной темы. Тогда они ему, честно говоря, совершенно не понравились, но теперь маслины символизировали новую жизнь, красивую и удивительную, как эта молодая женщина, и Семен Петрович мстительно съел маслину, подумав при этом, что жена, эта грубая мещанка, ничего не понимает в жизни и даже не покупает мужу маслин.
— Я увидела вас, — говорила загадочная красавица, подсаживаясь поближе к Семену Петровичу, — и сразу же почувствовала, каким от вас веет первобытным одиночеством, какой печалью и какой вы, должно быть, интересный человек.
— Это одеколон «Леопард», — смущенно и не совсем к месту пробормотал Семен Петрович.
— Вы пейте, пейте! Это хорошая водка. Должно быть, я ждала этой встречи всю жизнь. Вы такой значительный, такой удивительный, такой необыкновенный!
Барменша Александра перетирала за стойкой бокалы и скучающим взглядом наблюдала за угловым столиком. Чего она только не повидала на своем боевом посту, но эта сцена была ей не совсем понятна. Казалось бы, клофелинщица обхаживает старого козла; но козел-то совершенно нищий, Александра видела, как он вытряхивал из кошелька жалкие гроши, да и одет он так, что на улице встретишь — подашь пятачок; а девка, сразу видно, богатая и ухоженная, одни колготки стоят больше, чем весь этот старый хрыч. Однако надо же — обхаживает, подпаивает его… Неисповедимы, господи, пути твои!
— Вы пейте, пейте, — мурлыкала златовласка, — я еще возьму… за знакомство!
— За знакомство? Это обязательно, — заплетающимся языком проговорил Семен Петрович.
Судьба наконец-то повернулась к нему лицом, восстановив историческую справедливость. Он, такой замечательный, такой бесподобный, был достоин всего самого лучшего, и вот наконец нашлась женщина, которая его оценила!
— Вы такой необыкновенный, — ворковала Лорелея, — такой… ранимый! У вас такие умные глаза! Вы наверняка очень одиноки, вас не понимают, не ценят…
— Не ценят, — как эхо, подтвердил Семен Петрович, — совершенно не ценят.
— Вы достойны большего, гораздо большего! Просто удивительно, как правильно эта еще совсем молодая женщина сумела разгадать его тонкую ранимую душу, проникнуть в самую сокровенную ее глубину.
— Вы пейте, пейте, я возьму еще!
Стены непритязательного полутемного помещения плавно покачивались, как борта океанской яхты, и все вокруг было таким ярким, звучным, замечательным…
В какой-то момент перед внутренним взором Семена Петровича мелькнуло бледное болезненное лицо жены, повторяющей ему перечень продуктов и лекарств, которые надо купить, и Семен Петрович громко расхохотался, расхохотался и протянул этой привидевшейся жене две смачные выразительные фиги:
— Вот тебе, мещанка!
Елена Вячеславовна снова посмотрела на часы.
Прошло уже четыре часа с тех пор, как муж отправился в магазин, и до сих пор от него не было ни слуху ни духу. Неужели с ним что-нибудь случилось? Он такой беспомощный, неприспособленный к жизни… но в конце концов она просила его всего лишь зайти в аптеку и в молочный, разве это так уж сложно?
А все этот Вадим Романович с его дурацкими воспитательными идеями. Она, конечно, очень уважала его, врач он замечательный и относился к ней всегда хорошо, но только вот зачем он постоянно без спросу
