Анна сидела, тупо уставившись на труп. Она совершенно ничего не понимала. Кто мог убить Пашку в ее квартире, ее кухонным ножом? Конечно, только она. Если даже сама Анна не находила более подходящей кандидатуры в подозреваемые, то что говорить о милиции? Но ведь Аня не убивала этого мерзавца, хотя сегодня она так была зла на Пашку, что просто пришибить его хотелось!..
Авторы: Александрова Наталья Николаевна
лезет в чужую жизнь?
Неожиданно зазвонил телефон. Елена Вячеславовна бросилась к нему, схватила трубку и взволнованно вскрикнула:
— Сеня! Это ты?
Но это был вовсе не Сеня. Это был Вадим Романович — он как будто подслушал ее мысли, как будто почувствовал, что она думала сейчас именно о нем…
— Елена Вячеславовна, — начал доктор, как всегда, недовольным тоном, — вы опять волнуетесь? Я же много раз повторял — вам совершенно нельзя волноваться!
— Да-да, — отмахнулась женщина, — я не буду волноваться…
— И опять, конечно, вас заставляет нервничать муж… ну ладно, я звоню вам по другому поводу. Скажите, за последнее время, в самые последние дни не было с вами каких-нибудь необычных происшествий, каких-то неожиданных и странных разговоров?
— Что вы имеете в виду? — удивилась Елена Вячеславовна.
— Ну, может быть, кто-то с вами заводил разговор о вашей тете, Лидии Андреевне, и вообще о семье Скавронских.
— Да нет, — Елена Вячеславовна пожала плечами, хотя ее собеседник не мог видеть этого жеста, — никто со мной об этом не разговаривал… кроме милиции, конечно. Милиция, естественно, задавала вопросы, да вы и сами слышали…
— Ну, это понятно, — Вадим Романович говорил быстро и решительно, поэтому его слова показались даже невежливыми, — но я очень прошу вас, Елена Вячеславовна, если хоть что-то покажется вам необычным, странным… все, что угодно, если просто случится то, чего раньше не происходило, — позвоните мне, пожалуйста.
— Хорошо, — удивленно ответила женщина, — а что, собственно, происходит? Почему я должна ждать чего-то необычного?
— И еще раз напоминаю — вам ни в коем случае нельзя волноваться! — вместо ответа произнес врач и повесил трубку.
«Странный разговор, — подумала Елена Вячеславовна, — что он имел в виду?»
Но она тут же забыла об этом разговоре, потому что в дверь квартиры позвонили.
Елена Вячеславовна бросилась на звонок, как Александр Матросов на амбразуру, — это мог быть только он, только ее пропавший муж, хотя звонок был не его. Сеня обычно давал два коротких звонка и один длинный, а сейчас раздалась мерная и требовательная трель, но все равно это мог быть только он, только Сеня.
И на пороге стоял действительно он.
Но в каком виде!
Лицо его, обычно уныло-бледное, горело лихорадочным румянцем, причем на левой щеке отчетливо виднелся еще более яркий след губной помады.
Редкие бесцветные волосенки, обычно расчетливо уложенные венчиком вокруг тускло отсвечивающей лысины, были сейчас растрепаны и торчали в разные стороны с таким разнузданным видом, будто Семен Петрович подался на старости лет в панки.
Скромная летняя рубашечка Семена Петровича, несколько поношенная, но совсем недавно аккуратно выстиранная и отутюженная Еленой Вячеславовной, была измята и украшена пятнами томатного соуса и, что гораздо хуже, той же самой яркой губной помадой. Более того, эта рубашечка, которую Елена Вячеславовна обычно называла устаревшим, но очень уютным и домашним словом «бобочка», совершенно безобразным образом выбивалась местами из-под пояса летних чехословацких брюк, созданных еще в незабвенные времена социалистической хозяйственной интеграции, а что самое ужасное — она, эта бобочка, была неправильно застегнута, то есть не на те пуговицы, что могло бы любую другую женщину, в сочетании со следами вульгарной помады, привести в состояние ярости, переходящей в аффект.
Любую другую женщину — но только не Елену Вячеславовну. Потому что Елена Вячеславовна очень верила в своего мужа.
Она не столько верила в его высокие моральные качества, находящиеся на грани патологии и приближающиеся к известному некогда «моральному кодексу строителя коммунизма», сколько верила в то, что ни одна находящаяся в здравом уме женщина не может заинтересоваться таким представителем мужского поголовья.
Елена Вячеславовна скорее готова была объяснить пятна помады на лице и одежде своего мужа взрывом в парфюмерном магазине, мимо которого по случайности проходил Семен Петрович, чем его неожиданными успехами на амурном фронте.
Но в любом случае все это: пятна, пуговицы, невероятно долгое отсутствие, необычный звонок и, главное, совершенно невменяемый вид Семена Петровича — все это требовало немедленного и удовлетворительного объяснения.
— Сеня, Сенечка, — проговорила Елена Вячеславовна, вплотную приближаясь к своему суровому мужу и повелителю, — Сенечка, где же ты был так долго?
Оказавшись в непосредственной близости к мужу, она сделала еще одно открытие: от мужа пахло алкоголем. Несло дешевой водкой.
Может быть,
