Анна сидела, тупо уставившись на труп. Она совершенно ничего не понимала. Кто мог убить Пашку в ее квартире, ее кухонным ножом? Конечно, только она. Если даже сама Анна не находила более подходящей кандидатуры в подозреваемые, то что говорить о милиции? Но ведь Аня не убивала этого мерзавца, хотя сегодня она так была зла на Пашку, что просто пришибить его хотелось!..
Авторы: Александрова Наталья Николаевна
но чтобы он связался с преступниками, убийцами…
— А все-таки, кого, действительно, имеет в виду ваш предок, когда пишет о «добром ангеле»? Ведь, насколько я вас понял, Ваня погиб во время Гражданской войны, никто его не спас… С другой стороны, это письмо написано до революции, значит, Федор Алексеевич подразумевал какой-то другой, гораздо более ранний случай, тем более что он называет сына «Ванечкой», как ребенка…
— Действительно, — ответила Елена Вячеславовна после минутного раздумья, — тетя Лида как-то рассказывала мне, что в детстве с ее дядей Ваней случился несчастный случай. Он с родителями и старшим братом жил летом на даче, в Териоках, и играл на берегу озера. Няня зазевалась, маленький Ванечка упал в воду и начал уже тонуть, но тут, к счастью, собака, сенбернар, бросилась вслед за ним в озеро и вытащила из воды, ухватив за рубашонку. Так вот, на эту собаку Ванечкины родители потом чуть ли не молились…
— Норочка! — воскликнула я, потрясенная собственной догадкой. — Элеонора Дузе!
— Совершенно правильно, — улыбнулась Елена Вячеславовна, — Норочка и была спасительницей и добрым ангелом.
— Поэтому ее диплом и висел у вашей тети на видном месте, рядом с семейными фотографиями!
— И вполне логично, — вступил в разговор Вадим, — что, когда Федору Алексеевичу понадобился пароль, который легко вспомнил бы каждый член семьи, но и в голову не пришел бы никому из посторонних — он вспомнил про эту замечательную собаку, про Элеонору Дузе.
— И вы считаете, что именно это хотел узнать у меня Сеня? — в голосе Елены Вячеславовны по-прежнему звучало легкое недоверие.
— По крайней мере, если он снова будет спрашивать вас об этом, я советую вам придумать какую-нибудь другую трогательную историю и назвать другое имя спасительницы… И самое главное, я очень прошу вас ни в коем случае не волноваться!
Утром Вадим уехал к себе в больницу, и я тоже решила пойти на свою работу. Не работать — упаси бог! — а порвать всяческие отношения с этой фирмой, высказать поганцу Олешку, своему распрекрасному шефу, все, что я думаю о людях, которые способны сдать женщину, свою сотрудницу, бандитам, да заодно и забрать у него свою трудовую книжку.
Когда я появилась в офисе «Латоны», секретарша Ленка вытаращила на меня глаза:
— Анюта, ты где же пропадала? Я уже не знала, что и думать! Домой звоню — не подходишь, на мобильник звоню — отключен…
— «Сам» на месте? — вместо ответа спросила я, мотнув головой в сторону директорского кабинета. — Хочу ему напоследок морду расцарапать, давно руки чешутся.
— Ой! — восхитилась Ленка. — Жаль, посмотреть нельзя. Подожди, у него сейчас какая-то шишка сидит.
Я подумала — не устроить ли скандал при «шишке», но решила, что это уже будет перебор и лучше подождать. Ленка по традиции налила мне растворимого кофейку, достала пачку сигарет, и в это время в офис вошел новый посетитель.
В первый момент я его даже не узнала и, только когда он поздоровался с нами высоким блеющим голоском, с удивлением поняла, что передо мной — пресловутый скульптор Афанасий Козлятьев, автор бесчисленных парнокопытных изваяний.
Но как он неузнаваемо изменился!
Вместо длинного грязно-серого свитера из козьей шерсти на скульпторе был аккуратный, хотя и не новый, светло-бежевый пиджачок в розовую клеточку; лицо его, хотя казалось грустным и растерянным, несколько округлилось и порозовело, а самое главное — он лишился основного своего украшения, реденькой козлиной бороденки, которой прежде невероятно гордился.
И еще одно, не менее важное изменение произошло с Афанасием Леонтьевичем: он утратил свой знаменитый, непередаваемый и непереносимый козлиный запах. Правда, от него несло теперь чем-то другим, неуловимо знакомым, но я не сразу поняла, что мне напоминает этот новый козлятьевский парфюм.
— Девочки, дорогие! — расплылся скульптор в улыбке. — Как я рад снова вас видеть!
— Садитесь, Афанасий Леонтьевич, — прощебетала вежливая Ленка, пошире открывая на всякий случай окно, — я вам сейчас тоже кофейку приготовлю.
— Спасибо, спасибо, — Козлятьев устроился рядом со мной, — а у меня-то, девочки, какие неприятности… охладели пошлые европейцы к настоящему искусству, перестали ценить мои шедевры, не покупают больше парнокопытных! Не поймешь их, некультурных конъюнктурщиков: то нравились мои козлики, а то вдруг — смотреть не хотят! Все, что наваял, вернули, всю партию!
— Да что вы говорите? — сочувственно пропела я, в душе переживая тихую тайную радость: справедливость восторжествовала, и Козлятьев больше не будет похваляться на каждом углу, что наводнил живописную Скандинавию