Кожа

ожогов, — пояснил наконец Кайл, придирчиво осматривая предмет со всех сторон. — Это трехмерное изображение участка здоровой кожи. Очень точно выполнена — видите, здесь даже есть меланоцитовый слой из бронзы.
Кайл осторожно поставил модель на стол, и Малдер подошел поближе, чтобы рассмотреть ее как следует. Он был. достаточно образован и знал, что срез состоит из трех основных частей: эпидермиса — тонкого наружного слоя;
дермиса — главного и самого мощного слоя, и подкожной жировой прослойки. Тонкие капилляры и хитроумно ветвящиеся нервы пронизывали дермис, аккуратно огибая потовые железы и темные луковицы корней волос. Малдер понял, что до сих пор воспринимал кожу лишь как своего рода одежду, ладно пригнанную к человеческому телу. Мастерски, почти художественно выполненная модель напомнила ему, что кожа — самый большой и один из сложнейших органов этого тела.
— Многие люди просто не представляют, что такое кожа, — сказал Кайл, перехватив заинтересованный взгляд Малдера. — Им кажется, это нечто неизменное — пальто, надетое, чтобы не замерзли кости. Как же далеки они от истины! Кожа — удивительный, нет, самый удивительный орган. Жизнь здесь просто кипит — базальные клетки выходят на поверхность из глубины, чтобы сменить отмирающие клетки эпидермиса, кровеносные сосуды несут кислород и питательные вещества, потовые железы оберегают тело от перегрева. Клетки дермиса тоже постоянно взаимодействуют друг с другом и перемещаются. Когда человек совершает движения, кожа сокращается, растягивается, скручивается… Я уж не говорю о процессах регенерации и увлажнения.
Кайл предложил гостям присесть в кресла. Затем занял свое место за рабочим столом, отбив на столешнице короткую дробь всеми пальцами, словно напечатав что-то на невидимой клавиатуре.
— Мы попросту не замечаем, что у нас есть кожа. Пока с ней что-нибудь не случится — порез, ссадина. Или ожог. Вот тогда мы понимаем, как она важна, и готовы заплатить любую сумму, лишь бы ее снова привели в нормальное состояние.
— Даже такую сумму, на которую впоследствии можно заказать мрамор из Италии, — Глубокомысленно заметил Малдер, вспомнив роскошную отделку холла.
Кайл расхохотался, но его улыбка тут же стала кислой.
— Или выкрасить каждый дюйм коридора в розовый цвет, — хмыкнул он. — По-моему, это самое неразумное решение Совета директоров Да, мы специализируемся на кожной трансплантологии, но зачем же, черт возьми, напоминать об этом ежесекундно?! Впрочем, некоторые утверждают, что это производит неотразимое впечатление на владельцев азиатских корпораций — японских, корейских, китайских…
— В общем, дела идут хорошо, — заключила Скалли.
— Причем во всех смыслах, — просиял Кайл. — Наша новая продукция спасает жизнь пациентам, которые еще два года назад считались безнадежными. Тысячам и тысячам людей мы сохраняем и возвращаем здоровье. Бинты для неотложной помощи, целый набор микроскальпелей, принципиально новый сухой защитный слой — любой специалист подтвердит, что это настоящий прорыв в данной области исследований.
«Этот жизнерадостный моложавый босс — такой же патриот компании, как и Бакстер, — с удивлением подумал Малдер. — Единственное отличие: послушаешь Кайла — и кажется, что все эти достижения лично его заслуга».
— Поразительно! — резюмировала Скалли, когда директор по науке завершил свой вдохновенный монолог. — Но нас главным образом интересует не настоящее, а прошлое вашей компании. Если конкретно — эпизод с участием двух заключенных тюрьмы Райкерз Айленд, имевший место в 1984 году.
Малдер с первых минут знакомства приметил за Кайлом способность сохранять непроницаемое выражение лица, больше присущую военным и дипломатам, чем ученым-медикам. Директор по науке компании «Фиброул» отлично смотрелся бы в форменном кителе вместо белого халата. Одному Богу было известно, насколько поразил его неожиданный поворот в разговоре, — он лишь слегка приподнял густые седые брови и несколько секунд молча собирался с мыслями.
— Простите мне эту паузу, агент Скалли, — произнес он наконец, — прошло уже столько лет, и никто никогда не интересовался тем инцидентом. По совести говоря, мы и сами старались о нем забыть. К чему было ворошить прошлое, особенно после смерти Эмайла.
У Малдера возникло странное чувство — словно воздух в кабинете под действием энергии Кайла стал сгущаться. Он всегда считал себя неплохим физиономистом и сейчас постарался уловить в выражении лица директора хотя бы мимолетный отблеск вины или глубоко запрятанной тайны. Однако удивление Кайла выглядело вполне