Кожа

копию которого они нашли в доме Троубриджей. Но в оригинале одно из имен было вычеркнуто, а рядом, мелким почерком, добавлено: «Допаминовый дефицит, вследствие неполадок с капельницей. Кардиоконвульсии начались около двух часов пополуночи, во время перевозки для демонстрации. К месту назначения гуморобот доставлен не был».
Гуморобот! Малдер вспомнил атлетов, обезоруживших его несколько часов назад, их странные, отсутствующие взгляды, неестественно отточенные движения. Гумороботы — да, лучшего слова придумать нельзя! И вдруг в памяти всплыл обрывок разговора Кайла и голубоглазого незнакомца, который он слышал, прежде чем потерял сознание. Они говорили, что послали к Скалли гуморобота. Неужели?.. Хотя нет, потом кто-то из них сказал, что гуморобот был «первой стадии» и задание не выполнил. Слава Богу, Скалли скорее всего жива. А еще они говорили о завершающей стадии. О демонстрационном сеансе, который должен вот-вот начаться в главной лаборатории…
Малдер перерыл содержимое папки и обнаружил аккуратную стопку листов, скрепленных отдельно от остальных. Первая страница оказалась все тем же списком из ста тридцати фамилий, но это было лишь начало. Список продолжался. Сердце Малдера учащенно заколотилось — не менее двух тысяч фамилий! Две тысячи обожженных напалмом солдат были доставлены сюда с 1970 по 1973 год. Две тысячи человек, обреченных на мучительную смерть, — эта картина поразила бы воображение самого толстокожего вояки.
Малдер открыл последнюю папку и нашел распечатки снимков, сделанных на компьютерном томографе. Даже ему, человеку, достаточно далекому от медицины, сразу бросилась в глаза общая закономерность — увеличенный гипоталамус. Точь-в-точь как у Стэнтона! Но Скалли показывала ему какие-то полипы, расположенные полукругом, а здесь — ничего похожего…
— Малдер!
Едва не выронив папки, Малдер присел и резко обернулся на голос. Скалли бежала к нему, лавируя между носилками и держа наизготовку револьвер.
Только тут Малдер почувствовал, как он ослабел. Азарт следопыта заглушил боль и мобилизовал все силы, но при появлении Скалли — откуда она только взялась — мобилизация внезапно закончилась. Ухватившись за компьютерный стол, Малдер медленно сел на корточки.
Подбежав к нему, Скалли сделала то, что сделал бы в такой ситуации любой медик — стала искать раны. Долго искать не пришлось — струйки крови все еще текли по лодыжке. Она положила пальцы ему на шею, чтобы нащупать пульс, и Малдер улыбнулся — эта женщина всегда действовала строго по схеме. Ее пальцы были теплыми и не имели ничего общего с могильным холодком кайловских инструментов! Но позволить себе расслабиться — теперь, когда они вплотную подошли к разгадке, — Малдер не мог.
— Все в порядке, Скалли, — заверил он. — Это была небольшая местная операция. Мне предложили, я отказался, а они все равно сделали. Пришлось ликвидировать последствия, отсюда и кровь.
Убедившись, что повреждения действительно небольшие, Скалли успокоилась, но, заметив маленькую ранку под локтем напарника, снова встрепенулась.
— Что тебе вливали, не знаешь?
— Вон висит, рядом с носилками. Желтая жидкость. По-видимому, какой-то… допаминовый ингибитор.
— Тогда понятно, почему ты такой заторможенный, — кивнула Скалли. — А откуда ты узнал про ингибитор?
— Не узнал, догадался. Видишь, что написано в этой бумажке: пациент умер от недостатка допаминового ингибитора. Насколько я понимаю, им всем после трансплантации обязательно надо периодически вводить эту дрянь, иначе развивается психический припадок.
— Значит…
— Да, они пытались пересадить мне на лодыжку чертов трансплантант. У них ничего не вышло, но они об этом не догадались, поэтому подключили капельницу.
Возможно, Малдер чрезмерно поторопился с выводами, возможно, не все логические цепочки были выстроены до конца, но заниматься тщательным анализом ситуации он не собирался. Пока по крайней мере все ясно — голубоглазый эскулап пытался приживить ему кусок кожи, превращающей человека в гуморобота. Потом его оставили под капельницей, чтобы как следует накачать допаминовым ингибитором. Вот чего не хватило Перри Стэнтону — никто ведь не знал, что с ним происходит. В результате гипоталамус выработал слишком много нейротрансмиттера и старичок-профессор превратился в маньяка-убийцу, готового крушить все подряд.
Малдер протянул Скалли распечатки из последней папки.
— Да, гипоталамус у всех увеличен. Точно так же, как у бедняги Стэнтона. Но посмотри — моторная кора почти вдвое больше, чем надо. А амигдала, наоборот, практически