Кожное лекарство

шахтеров — людей, с которыми он работал днём и пил по вечерам.
Бранд сильно дрожал, из его горла вырывался страдальческий хрип. Он сильно вспотел, несмотря на пробиравший до костей мороз и обледеневшее лицо.
По спине у него побежали струйки пота. Он потерял дробовик, а армейские кольты в его затянутых в перчатки руках казались скользкими, словно в любой момент могли выпрыгнуть из кулаков.
Он направился вниз по улице, но сам понятия не имел, в какой части улицы находится.
Город был не так уж велик. Хотя Бранд никогда раньше не бывал в Избавлении, он помнил, как Диркер говорил, что центральная улица здесь одна, и её перерезают четыре-пять других помельче. Так что если он просто продолжит идти, то рано или поздно обязательно выберется отсюда.
Однако его не покидала одна-единственная мысль: а вдруг он остался последним выжившим?
«Нет, этого не может быть, — твердил он себе, потому что время от времени слышал выстрелы. — Нужно сохранять ясную голову».
Он медленно двинулся вперед; снег завивался вокруг него, вылепляя причудливые фигуры и тени. Здания вздымались, как надгробные камни, нависая над ним. Он продолжал видеть смутные фигуры, движущиеся мимо, но не смел стрелять. Только не сейчас. Потому что теперь повсюду была смерть — кричащая белая смерть, и то, что она скрывала под этим развевающимся белым плащом, было намного, намного хуже.
Он прошел мимо ряда складов, затем мимо сарая, мимо заколоченного галантерейного магазина. Затем прямо перед собой он услышал низкий, гортанный рычащий звук. ещё несколько. Как будто на него готова была наброситься стая диких собак.
Он быстро бросился вниз по переулку, который извивался, как змеи, и вывел его в маленький дворик, зажатый между громадами зданий. Выхода не было. Ему придется рискнуть и вломиться в один из домов.
И вдруг он застыл на месте.
Ветер издавал пронзительный воющий звук, только мужчина не был полностью уверен, что это действительно ветер. Он быстро поднял глаза…на мгновение ему показалось, что он увидел что-то на крыше. Что-то, что исчезло в чреве бури. Он даже не был уверен, что действительно видел его.
Слева от него раздался какой-то стук.
Дверь на ветру то распахивалась, то закрывалась. Она глухо стучала о выветренную серую стену комбикормового завода. Собрав все силы, которые у него еще оставались к этому моменту, Бранд двинулся туда.
Он подошёл к двери.
Она снова захлопнулась. С пересохшим горлом Бранд вскинул ствол одного из армейских кольтов, дёрнул за ручку и распахнул дверь. И увидел… он увидел фигуру, выплывающую из темноты, как призрак. Женщину. Женщину в белом грязном платье. Волосы у нее были длинные и огненно-рыжие, развевающиеся, как луговые травы под порывами ветра.
— Ты, — выдавил Бранд, когда она приблизилась к двери, — ты… ты должна помочь мне выбраться отсюда… я заблудился…
Но он видел, что она ухмыляется, как злобное создание из темного леса, которое похищает непослушных детей, которое грызет кости и высасывает кровь. Ее глаза были огромными и блестящими, как мокрый нефрит, и Бранд не смог отвести взгляд. Не смог не смотреть в эту пасть, полную острых, как иглы, зубов.
Мужчина закричал, когда длинные пальцы схватили его за шею, а страшный рот приблизился к его лицу. Для Бранда всё закончилось именно там, в куче снега. Он упал на землю и, умирая, чувствовал, как монстр жуёт его плоть.
* * *
Седобровый застыл, добравшись до вестибюля гостиницы.
Прислушался.
После стольких лет, проведенных в охоте на животных, он чувствовал, что не один, но где остальные, сказать не мог.
И хотя он пел свою песню смерти перед тем, как отправиться в поход, Седобровый не хотел умирать. Он никогда больше не доживет до семидесяти, но в нем была какая-то жизненная сила, мужество, блеск в глазах, который не мог угаснуть даже с возрастом.
Он не хотел умирать… Но был готов к этому.
Для ютов было честью умереть в бою. И для Седобрового это стало бы честью. И если ему суждено умереть, то, по крайней мере, он умрет, зная великие тайны, ужасные секреты и зловещие истины, но его душа будет сильнее от этого. Полнее.
Седобровый находился в группе с Генри Уилкоксом и сэром Томом Йеном, но давным-давно бросил их. Он предпочитал охотиться в одиночку. И, если уж так сложится, быть единственной целью. Потому что, честно говоря, он не слишком доверял белым с оружием.
У них была отвратительная привычка стрелять во все, что движется, и если уж ему суждено умереть — то не от пули, выпущенной каким-то сумасшедшим белым.
Он знал, что этот отель когда-то назывался «Шоуксвилл Армс», когда Избавление ещё носило свое первоначальное название и было