Кожное лекарство

А глаза стали огромными, безжизненными и зелёными, как изумруды.
И зрачки… Ужасно широкие зрачки…
— Никаких игр, друг мой, — ответил Худ, и казалось, его борода на глазах начала расти, покрывая лицо от подбородка до скул.
Кости его черепа начали ломаться, выпирать, растягивая кожу, нос стал меньше и начал напоминать собачий. Челюсти выдвинулись вперёд, зубы заблестели, как острые клинки.
Кто-то начал кричать.
Шахтёр отшатнулся.
— Господь милосердный, — пробормотал он.
— Не имею с ним ничего общего, — ухмыльнулся Кук. Теперь его лицо напоминало волчий череп. Зубы были длинными и острыми, а голос опустился на две-три октавы и стал напоминать рычание дикого пса. — Абсолютно ничего общего…
Худ направился к шахтёру. Его глаза стали жёлтыми, цвета болотного газа, с огромными чёрными безднами зрачков.
Шахтёр успел лишь рассмотреть длинные загнутые зубы… И тогда Худ прыгнул, и эти острые иглы впились в лицо шахтёра, срезая плоть с костей.
И салун ожил: начались стрельба, крики и вопли. Люди пытались убежать, наталкивались друг на друга, сбивали соседей на пол и топтались прям по ним. Со второго этажа тоже донёсся звон стекла, удары, грохот. И крики. И выстрелы. И плач.
Сегодня в дверь бара постучал сам ад… И какой-то глупец решил открыть ему дверь.
Стоило нескольким шахтёром броситься к дверям, чтобы выбраться наружу, как трухлявое дерево разлетелось в щепки, и внутрь ворвались пятеро или шестеро мужчин на лошадях, чёрных, как самая безлунная ночь. На всех были широкополые шляпы и плащи, как и на Куке с Худом.
И, как и у последних, у них были волчьи морды и острые зубы.
Столы переворачивались, карты и фишки взлетали в воздух. Кони опрокидывали людей на пол, топча, сминая и дробя кости копытами.
А всадники… Охотники за шкурами… Они ныряли со своих скакунов в воющую, пытающуюся сопротивляться человеческую массу. И раздирали тела покрытыми шерстью пальцами с длинными, ястребиными когтями.
Резня началась.
* * *
А на втором этаже шлюха по имени Крошка Милли пыталась втиснуть свои пышные телеса под кровать.
Она как раз лежала под очередным шахтёром, когда дверь слетела с петель и внутрь вошёл некто, напоминавший человека… Но, господь милосердный, это был не человек! Он стащил мужчину с Милли и вытянул в коридор.
Она услышала треск, грохот и увидела шахтёра, пытавшегося доползти до лежащего в комнате пистолета. Но кто-то… или что-то… крепко держало его и утягивало прочь. Мужчина пытался ногтями зацепиться за пол, но лишь оставил на нём глубокие борозды. Его серое лицо было заляпано кровью, и Милли за всю свою жизнь не видела на лице у человека выражения такого животного ужаса.
В одночасье оказавшись в шаге от преисподней, женщина попыталась спрятаться под кроватью. Но она была слишком крупной, так что её усилия больше походили на попытку просунуть бочку через пулевое отверстие.
Раздался оглушительный грохот, а затем Милли услышала лязг шпор на сапогах вошедшего в комнату. Она оглянулась, попыталась вытереть заливающий глаза пот.
И увидела пару армейских сапог. Падающие на них капли крови.
Что-то схватило её за лодыжку, перевернуло… И Милли уставилась на отвратительную морду демонического волка, чей обладатель, тем не менее, ходил на двух ногах, как обычный человек. Зверь обнажил острые, как иглы, зубы и издал глубокий, леденящий кровь рык.
Милли завопила, заметалась, и существо одним рывком подняло её на ноги, словно она ничего не весила. Она боролась, била, пинала, плакала, кричала, причитая:
— Господи… Боже мой… Что же это? Что это такое?
Чудовище притянуло её к себе, как пылкий соскучившийся влюблённый, и Милли почувствовала запах сырой окровавленной шерсти, а огромные желтовато-зелёные, подобные жутким жертвенным лунам, глаза зверя, казалось, втягивали её в себя, парализуя разум и тело. Существо щёлкнуло зубами, в лицо Милли полетела кровавая слюна, и голос — не звериный, но и не человеческий — произнёс:
— Это Кожное лекарство, мадам. Оно многое может сотворить с человеком…
Голос зверя превратился в рычание, и нечеловеческое создание сжало Милли, сминая, ломая кости, раздавливая внутренности и превращая их в желе. А затем зубы чудовища погрузились в шею женщины, практически отделяя голову жертвы от туловища одним укусом.
* * *
На первом этаже было совсем не лучше.
Чудовища скрежетали зубами, чавкали, отрывали конечности и вскрывали животы. Мощные челюсти с лёгкостью дробили кости и отрывали куски плоти.
Крики умирающих были почти не слышны за воем их мучителей и грохотом выстрелов.
Сам воздух, казалось,