Кожное лекарство

привлекало… Может, то, что они были победителями?
Наверно, всё дело во власти и силе.
Облечённые властью всегда привлекательны.
А может, всё дело в желании поскорее убраться с Юга; выбраться из той разрухи, в которую он превратился после войны. Сбежать от своих демонов, от меланхолии, от воспоминаний о старом, довоенном Юге, который уже никогда не станет прежним.
— Я знала многих лихих мужчин, которые ушли на войну, мистер Кейб. Но вернулись они сломленными и разбитыми людьми. Глаза их были пусты, лишь горечь и гнев ещё плескались на дне. Злость на янки, на себя, на своих командиров, на политиков, которые поставили их в такое положение и не оставили выбора. Многие из них по возвращении только и делали, что пили и затевали драки. Некоторые сошли с ума, не веря, что война закончилась. Тяжело наблюдать за этим день за днём. Я должна была сбежать от этого, мистер Кейб.
Кейб понимал.
Он ничего не знал о её прежней жизни. Привилегии и деньги были ему чужды. Когда он ушёл на войну, у него за душой ничего не было. И когда вернулся — по-прежнему ничего не было.
Он уехал из Арканзаса как можно скорее, отчаянно желая быть кем угодно, только не тем, кем был его отец — собственностью богача.
Он не смог бы стать фермером.
Поэтому он отправился на запад вместе со всеми в поисках того, что до сего момента так и не нашёл.
Кейб кашлянул.
— Ваш муж… Он хороший человек?
— Да. Думаю, да, — ответила Дженис. — Он всегда старается изо всех сил; всегда пытается поступать правильно. Иногда он терпит неудачу, как и все мы, но никогда не опускает руки. С его работой… Скажем так: когда всё идёт гладко, его не ценят; а когда всё выходит из-под контроля, считают, что в этом виноват лишь он один.
Кейб слушал, но не был уверен, что осознавал услышанное.
Он не мог мыслить здраво после последних событий. Чёрт, он даже не был уверен, какой сегодня день!
Он продолжал видеть выпотрошенную проститутку, Вирджила Клея, старого индейца в тюрьме, Генри Фримена, Джексона Диркера — череда лиц и событий, которые путались в голове и сливались в одно.
Кейб отхлебнул кофе но не почувствовал его вкус.
«Похоже, все, кроме меня, считают Диркера хорошим человеком. Может, я ошибаюсь? Может, я его совершенно не знаю? Может, он изменился? Значит, и мне следует…»
— Вы знаете моего мужа? — спросила Дженис.
— Шерифа? Да, мы встречались? — кивнул Кейб.
— И вы хорошо его знаете?
Кейб сглотнул.
— Нет, мадам. Полагаю, я его совершенно не знаю.
— 18-
На следующее утро Генри Уилкокс выпустил из камеры Чарльза Седобрового.
— Держись подальше от выпивки, старик, и избежишь неприятностей.
— Мне слишком нравится эта огненная вода белых, — вздохнул индеец. — Я не могу избегать её, как облако не может избежать неба.
Уилкокс лишь покачал головой.
— Ступай, Чарли.
На пороге Седобровый остановился.
— А что я вообще сделал?
Уилкокс вздохнул.
— Ты не помнишь? Правда, не помнишь? Или решил надо мной подшутить? Да, похоже, ты не врёшь… Ну, скажем так, Чарли: если следующий раз ты захочешь в туалет, не стоит делать это на чьём-то крыльце. Людям это не нравится.
Индеец почесал голову.
— Я — лишь невежественный дикарь. Что я могу знать о ваших правилах?
— Всё, убирайся отсюда!
Несмотря на хмурое выражение лица, в душе Седобровый хохотал, как ребёнок, написавший на заборе дурные слова. Может, белые и не считали его весёлым, но сам он здорово веселился за их счёт.
Индеец вышел на улицу. Воздух был холодным, хотя и светило солнце.
Второй помощник шерифа, Пит Слейд, привязал коня к изгороди и кивнул Седобровому:
— Холодный денёк, да, Чарли?
Седобровый пожал плечами.
— Я индеец… Я не ощущаю холода.
Слейд только покачал головой и вошёл в здание.
Седобровый плотнее запахнул пальто и поёжился.
Он уже собирался двинуться вдоль по улице, как дверь за его спиной отворилась, и наружу вышел ещё один человек. Он споткнулся о дощатый тротуар и чуть не упал, но удержал равновесие. Худой, долговязый мужчина, чьё лицо было одним сплошным синяком, а овчинный тулуп пах так, словно его только что сняли с овцы.
Он почесал спутанную, неопрятную бороду.
— Забрали моё оружие, — пробормотал он. Казалось, он разговаривает с кем-то третьим, а не с Седобровым. — Кольт калибра.44, да… Скольких сучёнышей я поубивал с его помощью на войне, знаешь? А теперь они говорят, что я не смогу его забрать, пока… Пока… Чёрт, что они там говорили? Не помнишь?
Седобровый ответил, что забыл.
Он знал этого мужчину. Орвилл дю Чен.
Сбрендивший