Кожное лекарство

степи, а солнце таяло, как монета из желтого воска в безоблачном небе над головой.
Пот катился градом по лицу Кобба, оставляя за собой тонкие чистые полоски кожи. Обведённые красной краской глаза, напоминавшие врата ада, не мигая смотрели на пламя.
Кончиком языка Кобб слизал соль с губ.
Он слышал доносящиеся изнутри крики и вопли.
Пламя уже охватило одну сторону здания школы и жадно лизало другую. А внутри… внутри были старики, женщины и дети. Они стучали в двери и молили их выпустить.
Внезапно раздался дикий рёв, и всё здание школы оказалось охвачено огнём в считанные секунды. Дерево было сухим, как трут, и горело превосходно. В воздухе клубился дым, завиваясь причудливыми воронками. Везде воняло обуглившимся деревом, опаленными волосами и горелой плотью.
Крики и удары стихли.
— Думаю, все поджарились, — сплюнул Джонс, почёсывая промежность.
Внезапно из горящего здания вырвались несколько фигур, объятых пламенем. Они спотыкались, безумно размахивая руками. Это могло бы быть смешно, если бы не было так мерзко.
Добровольцы разошлись в стороны, выпуская горящих людей наружу.
За первыми фигурами последовали другие. Люди были готовы на всё, чтобы только избежать адского пламени.
Добровольцы выстрелили, перезарядили и снова выстрелили.
Последняя фигура прибежала странной, дёргающейся походкой; пламя лизало её мерцающими перьями. В руках у неё что-то было.
Кобб заметил, что это была мать, несущая своего ребёнка.
Кобб вскинул руку.
Его люди перестали стрелять.
Женщина прошла три-четыре метра и рухнула дымящейся кучей.
Кобб наблюдал за ней, пока огонь не погас, и она не превратилась в сломанный, почерневший манекен, а её плоть не рассыпалась пеплом.
Мать и ребёнок оказались зажарены вместе.
Исходящий от них дым был горячим и зловонным.
Не прошло и часа, как добровольцы сидели возле пожарища, пили мескаль и жевали лепешки, добытые из подвала.
Здание школы рухнуло само по себе, превратившись в груду сажи и почерневших балок. От него ничего не осталось.
Через некоторое время добровольцы сожгли церковь и взорвали подвал, пока в деревне Дель Барра не осталось ничего, кроме тлеющих углей, дыма и запаха смерти.
Такой они её и оставили.
* * *
Но, естественно, война должна была когда-нибудь закончиться.
После Монтеррея и Камарго, Буэна-Висты и Вера-Крус, Серро-Гордо и Пало-Альто мексиканцы — разбитые, изнурённые и уставшие от резни — подписали мирный договор Гвадалупе-Идальго, и война подошла к концу.
Американцы вернулись обратно в Техас и Нью-Мексико.
Некоторые были счастливы, что всё закончилось. Другие отправились на поиски следующей битвы.
Джеймс Ли Кобб тоже что-то искал… Но не был уверен, что именно.
— 5-
Задолго до Американо-Мексиканской войны мексиканские власти начали платить частным армиям, чтобы те выслеживали и убивали мародерствующие племена индейцев — особенно апачей и команчей, — которые совершали набеги на мексиканские города и деревни.
Индейцы промышляли по другую сторону границы Штатов — убивали мужчин, похищали женщин, крали скот и лошадей, да и всё, что попадётся под руку.
Мексиканская армия просто не могла бороться с этими налётчиками, поэтому были приняты законы об «охотниках за скальпами». За каждый снятый скальп, как за «квитанцию», платили по сто песо. А для энтузиастов своего дела совокупная награда выходила весьма существенной.
Можно было бы предположить, что такой отталкивающий бизнес не будет иметь множество последователей… Но всё было как раз наоборот. После паники 1837 года[1] появилось много желающих быстрой наживы.
И они не были особенно разборчивы в том, что должны сделать для получения выплат.
Во время Американо-Мексиканской войны индейские набеги несколько уменьшились. Главным образом потому, что американские солдаты проводили своё свободное время, выслеживая банды ренегатов.
Но когда войне пришёл конец, набеги вновь участились. Команчи и апачи убили сотни мексиканцев, украли тысячи голов скота и похитили несметное количество женщин и детей. В большинстве мексиканских штатов, а особенно в Чиуауа и Соноре, награды за скальпы увеличились в несколько раз. Теперь цена составляла двести американских долларов за одну «квитанцию».
Джеймс Ли Кобб, как и многие другие солдаты, внезапно обнаружил, что работает на то самое правительство, отставки которого он добивался, сражаясь на войне. Всё регулировалось комитетами и инспекторами.
Мексиканские власти для предотвращения мошенничества установили