девушка, пытаясь подняться с кровати, но все попытки были тщетны. — Мам, помоги мне встать.
— Лежи. Тебе нужен отдых, — попыталась остановить дочь Светлана.
— Мне нужно в ванну, — тихо отозвалась Василиса. — Я хочу смыть с себя всю эту грязь.
Женщина все помогла дочери подняться и проводила в ванную. Только у девушки не было сил даже на то, чтобы снять с себя одежду. Платье полетело на пол, а Светлана шумно втянула воздух, а потом ахнула. На животе у Василисы была два больших синяка.
— Нужно позвать врача!
— Мам, не сейчас, — отозвалась Царева, разглядывая в зеркале синяк около глаза и на скуле. Руки и плечи так же покрывали синяки, но не такие большие и страшные, как на животе и лице.
Родители девушки еще вчера хотели отвезти девушку в больницу, но Василиса через сон бормотала, что хочет домой.
Светлана помыла свою дочь, словно новорожденную. Василиса была не в состояние сделать этого сама. Каждый раз, когда девушка пыталась наклониться — в животе появлялась резкая боль.
— Василиса, пожалуйста, давай съездим в больницу, — упрашивала женщина, обрабатывая порез на шеи дочери. — Тут ведь зашивать придется. А живот? Вдруг что-то серьезное?
— Я это заслужила, — осталась равнодушна к своему здоровью девушка, которая прокручивала в голове произошедшее.
— Вася, дорогая, что ты говоришь? — испугалась женщина.
— Мам, оставь меня одну.
Светлана сопротивлялась, но вскоре поддалась напору дочери и покинула комнату.
Василиса, морщась от боли, села и подтянула к себе колени, обнимая их руками. Плавные покачивания взад-вперед немного успокаивали. В голове девушки вновь промелькнули воспоминания прошедшей ночи, словно кто-то засунул ей в голову камеру, чтобы она в любой момент могла просмотреть случившееся. Василиса помнила все. Каждое слово Игоря.
Люблю таких гордых красавиц! Которые считают всех остальных не достойными их красоты. Ты слишком высоко взлетела, Птичка! Думаешь, если этого не сделаю я, то никто не сделает? Ты нажила себе много врагов своими поступками. А за плохие поступки надо расплачиваться.
Царева закрыла глаза и начала раскачиваться еще сильнее. Неужели, это и правда урок, за что она презрительно относилась к людям? За то, что высмеивала их недостатки, никогда не обращая внимания на достоинства?
Записывающее устройство в голове вновь показало картинку, где Василиса раз за разом оскорбляет фотографов и коллег по работе. С какой ненавистью в глазах они все на нее потом смотрели.
Вася вцепилась руками в волосы и расплакалась — тихо, но сильно. Она и правда это заслужила. Что с ней произошло? Почему она себя так отвратительно вела? Загордилась своей красотой и славой? Да кому это все нужно? Ведь это не главное в жизни. Сейчас девушка вспомнила осуждающие глаза матери, когда Вася делала очередную гадость или хамила. Посмотрев в глаза мамы сегодня — Царева увидела там страх и боль. Женщина боялась за свою дочь, а она, Василиса, совершенно этого не ценила. Дотронувшись до своей щеки, девушка решила, что ее красота — это ее проклятье. Ведь если Игорю не удалось, то удастся кому-то другому.
От красоты избавиться не возможно, но ведь ее можно спрятать! В голове пронеслась фраза, сказанная Игорем.
Мы еще встретимся! Я найду тебя, где бы ты ни была! Я найду тебя, и ты обо всем пожалеешь!
— Нужно не прятаться — нужно меняться! — сама себе проговорила Василиса, ложась на постель. — Ведь не всегда я была такой испорченной.
Я резко села в постели, напуганная до полусмерти. Приснится же! Неужели это воспоминание никогда не сотрется из моей памяти? Так и хочется отбеливателя в голову налить. Стараюсь не думать о том дне, так он мне во снах начал являться. Неужели я так многого прошу? Я хочу просто забыть! Почему номера телефонов, квартир, даты рождения стираются из памяти, а эти воспоминания нет? Мне кажется, что я и через тридцать лет буду помнить весь тот кошмар. Если доживу, конечно.
— Василиса, что за мысли? — я начала ругать саму себя.
Время уже восемь вечера. Хорошо я поспала, однако. Нужно сходить прогуляться, а то что-то совсем мне не хорошо стало. Может свежий воздух мне поможет придти в себя. По крайней мере, я на это очень надеюсь.
Одной идти не хотелось, и я позвонила Юле, которая всегда согласится со мной пройтись. С ней мы встретились через полтора часа и начали бродить по улицам. Я ей рассказала про Алину. Ведь Лапина оказалась не так плоха.
— Ты мне врешь! — уверенно заявляла Герцман.
В то, что Алина может быть хорошей подруга совершенно верить не желала. Все мои слова и доводы на нее не действовали, и девушка продолжала обвинять меня
