Бывший разбойник, бывший авантюрист, бывший капитан армии его величества – в жизни Джека Одли случалось немало крутых поворотов. Но даже он, человек, многое повидавший, искренне удивился, когда узнал, что является наследником герцогского титула.Поначалу Джек попросту хочет послать ко всем чертям и свой титул, и свою бабушку – вдовствующую герцогиню Уиндем, которая, обретя потерянного внука, во что бы то ни стало желает передать ему все законные права. И если бы не красавица Грейс Эверсли, сумевшая покорить сердце Джека, герцог Уиндем так бы и остался разбойником с большой дороги.
Авторы: Джулия Куин
образцами. Не зря в первый же вечер в Белгрейве он завел с Грейс разговор об искусстве.
Его взгляд упал на раскрытую книгу, лежавшую на столе между ним и Грейс.
– Чем вам не нравится эта картина? – Джек не назвал бы «Капризницу» своей любимой работой Ватто, но он не видел в ней ничего дурного.
– Даме неприятен ее кавалер, – тихо произнесла Грейс, рассматривая книгу, и Джек с удивлением заметил резкую складку у нее на лбу. Что это? Тревога? Гнев? Кто знает… – Женщине противны ухаживания мужчины, – добавила Грейс. – Но он и не думает остановиться. Посмотрите на его лицо.
Джек внимательнее пригляделся к изображению и понял, что хотела сказать Грейс. Качество иллюстраций оставляло желать лучшего, и Джек не решился бы судить, насколько репродукция отличается от оригинала. Едва ли краски сохранили первозданный оттенок, но линии казались четкими. В выражении лица мужчины было что-то хитрое, коварное. И все же…
– Не правильнее ли было бы сказать, что вам неприятна не сама картина, а ее сюжет?
– А в чем разница?
Джек на минуту задумался. Ему давно не приходилось участвовать в интеллектуальных беседах.
– Возможно, художник хотел вызвать у зрителя именно это чувство. Негодование. Он изображает сцену обольщения в мельчайших подробностях, однако это вовсе не значит, что он одобряет происходящее на холсте.
– Возможно. – Губы Грейс сжались в одну тонкую линию, уголки рта скорбно опустились. Такой Джек ее еще не видел. Он огорченно нахмурился. Эта горькая гримаса старила ее, придавая тонким чертам выражение унылой покорности и разочарования. Грейс выглядела глубоко несчастной – казалось, она никогда больше не рассмеется.
Ее погасшие глаза смотрели устало, будто Грейс смирилась со своим горем, притерпелась к боли.
– Вам вовсе не обязательно восхищаться этой картиной, – мягко заметил Джек.
Горькая складка у ее губ разгладилась, но в глазах застыла печаль.
– Да, – кивнула Грейс, а затем, словно желая сменить тему, наклонилась и перевернула страницу. – Я, конечно, слышала о месье Ватто, он прославленный художник, и все же… О! – Джек улыбнулся, Грейс перевернула страницу не глядя, но он успел увидеть иллюстрацию. – О Боже!
– А вот это уже Буше, – с удовольствием объявил он.
– Это не… Я никогда… – Глаза Грейс широко распахнулись, превратившись в две огромные синие луны. Губы изумленно приоткрылись, а щеки… Джек едва удержался от желания обмахнуть их ладонью, как веером, так жарко они пылали.
– Мари-Луиза О’Мерфи, – произнес он нараспев. Грейс в ужасе подняла глаза от книги.
– Так вы ее знаете?
Джеку не стоило смеяться, однако он не смог удержаться.
– Каждый школьник знает ее. Вернее, о ней, – поправился он. – Кажется, бедняжка не так давно скончалась. Успев впасть в детство, не бойтесь. Как ни прискорбно, по возрасту она годилась мне в бабушки.
Он любовно оглядел женщину, соблазнительно раскинувшуюся на оттоманке. Обнаженная – восхитительная, бесподобная, великолепная в своей совершенной наготе, – она лежала на животе, слегка выгнув спину, опираясь на бархатный подлокотник дивана и глядя поверх него. Художник изобразил натурщицу в профиль, но на картине была отчетливо видна упоительная, бесстыдная ложбинка между ягодицами, а ноги…
Джек счастливо вздохнул, уносясь мыслями в прошлое. Ох уж эти ноги… широко раздвинутые, они так и притягивали взгляд, будоража воображение. Джек был далеко не единственным школьником, жаждавшим устроиться на диване точно между ними.
Сколько юных шалопаев потеряло невинность с Мари-Луизой – в своих мечтах, разумеется, и все же… Интересно, сознавала ли она, какую волнующую миссию несла все эти годы?
Джек перевел взгляд на Грейс. Ее взгляд бы прикован к книге. Возможно, и ее при виде молодой куртизанки смущают нескромные мысли, с надеждой подумал Джек.
– Вы никогда прежде не видели эту картину, «Отдыхающая девушка»? – прошептал он. Грейс покачала головой, продолжая потрясенно разглядывать фигуру женщины. – Луиза О’Мерфи была фавориткой французского короля, – рассказал Джек. – Говорят, Людовик XV увидел один из ее портретов работы Буше (не эту картину, возможно, миниатюру) и решил сделать натурщицу своей любовницей.
Губы Грейс приоткрылись, она словно хотела что-то сказать, но промолчала.
– Мари-Луиза выросла на улицах Дублина, – усмехнулся Джек. – По крайней мере так я слышал. Да и где еще можно обзавестись фамилией О’Мерфи? – Он тихо вздохнул, с нежностью перебирая воспоминания. – Мы всегда страшно гордились тем, что она одна из нас.
Джек поднялся и, встав позади Грейс, заглянул через ее плечо.
– Мадемуазель
