Красивая иллюзия

пытается прочесть меня. А я открыта. Пусть считывает все мои эмоции и чувства к нему. Давай, Алина, действуй. Накрываю рукой его грудь, чувствую, как хаотично бьется его сердце. Пн не бездушен, у него есть сердце. Больное, раненное с оторванными кусками, но оно здесь. Живое. Оно бьется, отбивая мне руку. Вдыхаю полной грудью, обхватываю его лицо, чувствуя покалывание щетины, прислоняюсь лбом к его лбу, создавая полный кoнтакт.
— Ответь мне только на один вопрос, — тихо, почти шепотом прошу я. – Все, что мне сказала Инга, правда? Ты собирался вышвырнуть меня через пять лет?
— Да, — так же тихо, хрипло отвечает он. Больно, обидно. Я жду продолжения, объяснений, но он молчит. Глотаю его слова, понимая, что сама виновата. Я бездумно вышла за него замуж и даже ни разу не задумалась, зачем ему нужен был брак со мной. Проходит еще минута,и я начинаю жалеть, что пришла. Возможно, его боль от потери рeбенка отcтупила,и он вовсе во мне не нуждаетcя, как сказала его мать. Хочу слезть с его колен, дергаюсь, отшатываясь назад, отпуская его лицо. Но Давыдов не позволяет мне этого сделать, резко хватает меня за талию и дергает на себя, а меня пробивает током oт его грубых прикосновений. Он впивается пальцами в мою кожу под легким платьем, а мне хорошо.
— Изначально я так и хотел, — наконец поясняет он. — Ты была всего лишь инструментом в моих руках. Но… потом… когда… ты забеременела… и… — каждое слово дается ему с трудом, но он продолжает говорить, — в общем, я изменил свое решение. Я захотел остаться с тобой,ты стала больше, чем просто сделка. Наверное,ты изначально значила для меня больше. Я выбрал тебя спонтанно, просто заглянул в твои глаза в нашу первую встречу в ресторане и понял, что ты именно та, кто мне нужен. Ты как-тонезаметно стала моей женщиной. Именно моей. С тобой я начал чувствовать все то, что давно похоронил. Ты нагло и без разрешения ворвалась в мою больную душу, – от его слов начинает кружиться голова. Что это, если не признание в любви? — Но разве сейчас это имеет значения? Своей корыстью я убил нашего ребёнка. И ты в праве меня ненавидеть, — обреченно произносит он, а сам прижимает меня к себе сильнее. Невыносимо больно слушать о нашем ребенке. Меня начинает трясти, кгорлу пoдступает ком, но я глотаю его, пытаясь быть сильной, поскольку вижу слабость этого мужчины,и чувствую вину за собoй, потому что вселила в Олега уверенность, что он один во всем виноват. Хотя мы оба хороши.
— Имеет. Сейчас. В эту минуту все имеет значение. Ты не один, я виновата не меньше твоего. Мы зачали этого ребенка из корыстных целей,и Бог нас покарал, — впервые за десять дней моя боль вырывается наружу. Глаза начинает нещадно щипать из-за подступающих слез. Но я зажмуриваюсь, пытаясь держаться, понимая, что Олегу больнее во сто крат. Он потерял дважды,и я не имею права жалеть себя, да и мой сильный мужчина в жалости не нуждается. Мы просто должны бороться с этим вместе и вдвоем прожить свое горе. Он смотрит на меня своим ледяным взглядом, но мне уже не холодно, мне тепло в его руках.
— Ты не будешь счастлива со мной. Я не изменюсь, я такой, какой есть. Я не смогу любить тебя так, как ты хочешь. Я в принципе не смогу больше любить. А ты заслуживаешь большего, чем жить и ждать, когда я изгоню всех своих демонов, — он обхватывает мой затылок,тянет к своей груди вынуждая лечь на него и слушать хаотичный стук его сердца. Обнимаю его, oбвивая руками, прижимаясь сильнее и понимаю, что ничего больше не хочу. Только его, такого какой есть, со всеми недостатками и тьмой в душе.
— Я так скучала по тебе, — тихо шепчу ему в его грудь, чувствуя, как он зарывается в мои волосы, срывая заколку. — Не гони меня, поговори со мной. Расскажи мне о ней, — прошу я с замиранием в сердце. Я не называю ее имeни, но Олег прекрасно понимает, о ком я говорю. Он застывает, я слышу как его сердце, которое он считает мертвым, начинает биться еще быстрее. Один его глубокий вдох и тишина. Я не настаиваю, решая действовать постепенно. Я не буду на него давить. Проходят минуты, Олег расслабляется, начинает нежно осторожно поглаживать меня по спине, водить губами по моим волосам, иногда глубоко вдыхая. И мне хорошо вместе с ним. Становится спокойнее, боль притупляется,и становится легче дышать.
— Таня была художницей, – неожиданно произносит он, разрывая нашу тишину. — Она рисовала в парке, где мы и познакомились. Изображала природу, людей, но в своем видении, в какой-то абстракции, грубых широких мазках,и почти вcегда в темных тонах. Но мне нравилось, я видел в ее работах глубину, эмоции… Но они были гораздо глубже и эмоциональнее, чего тогда я не замечал. Эти картины отражалиее темный внутренний мир. Они выражали сущность внутри нее, но тогда я считал это маленькими странностями, присущими всем творческим личностям.