Красивая иллюзия

разговаривала. И корил себя думая, что это сделали те, кому я перешел дорогу, а таких тогда было немало. Но эксперты не обнаружили присутствия посторонних. Даже звонила она в этот день только мне, ни единого постороннего звонка или сообщения. Охрана утверждала, что Таня даже из дома не выходила. У меня просто в голове не укладывалось, что могло подтолкнуть ее на этот шаг.
— В полной мере я осознал произошедшее только когда их хоронили. С каждой минутой церемонии я умирал вместе с ними. А дальше я мало что помню. Я что-то кричал окружающим, разгонял толпу, не позволяя закрывать крышку гроба и забирать ее у меня. Совершенно не помню, как меня оттащили от них. Моим единственным желанием в тот момент было лечь в могилу вместе с женой и ребенком. Потом я уехал в наш загородный дом, который мы мечтали отстроить и жить там летом. Я пил алкоголь, рассматривал ее фото, вспоминая каждый наш момент вместе. Меня не стало. Я мертв и по сей день. Олег Давыдов — это просто пустая безжизненная оболочка, — он опять замолкает, глубоко вдыхает, продолжая пальцами гладить мою спину. Сама не замечаю, как из моих глаз катятся слезы,тихо, беззвучно стекая по щекам, заливают его футболку.
— Спустя время, я все же докопался до истины. Девочке Тане десять лет, страдает шизофренией. Продуктивному контакту недоступна, все время разговаривает сама с собой, на месте не удерживается, неусидчива, на вопросы не отвечает, активно жестикулирует. Спорит, разговаривает, подчиняется указаниям «голoсов». Внимание девочки можно привлечь только во время процесса рисования. Рисует несуществующие миры, природу, животных в своем видении – это выписка из ее истории болезни.Девочка Таня прошла долговременную комбиңированную терапию и вступила в стадию устойчивой ремиссии. Девушка Таня принимала профилактические препараты и научилась контролировать себя. Татьяна приняла реальность и нашла себя в искусстве, выплескивая навязчивые мысли в картины, которые рисовала. Только потом я сопоставил факты и понял, что ее странности и непосредственность были признаками душевного заболевания. Она очень часто, в основном по вечерам и ночам, уходила рисовать, запираясь в своей мастерской. После ее смерти, когда я все же нашел в себе силы вернуться в нашу квартиру за дорогими мне вещами, я обнаружил картину, которую она нарисовала в тот день.
Страшное, жуткое лицо со зловещим оскалом без глаз, с потекшими красками, в которых преобладал черный, синий и красный цвет. Один психиатр предположил, что это была именно та сущность, которая сидела в ее голове. Ей принадлежал голос, который вел ее, заставляя выпрыгнуть из окна. Это его она боялась и звонила мне, просила ее защитить. Б меня не было дома…
— Боже, Боже, Олег, – повторяю как в лихорадке одно и то же, отрываюсь от его груди, вновь обхватываю лицо, смотря в стальные безжизненные глаза. — Ты такой сильный, ты смог все это пережить, — говорю я, а Олег печально усмехается.
— Нет, Алина, я слабый. Это всего лишь маска. Я не пережил, я сам обезумел. Я просто смирился, сросся со своим безумием. Все эти годы я контролирую себя. Днем веду привычный образ жизни, а по ночам страдаю от бессонницы и головных болей, которые стали частью меня. Все началось с бессонницы. Я боялся спать, потому что мне снилась Таня. Ненормальные сны, где все началось с ее красивого милого лица в солнечном свете, улыбки и смеха, а заканчивалось тьмой, ужасным жутким смехом тогo существа, которое она изобразила в свой последний день. Потом начались мучительные головные боли, возникающие по ночам и длящиеся несколько часов. Мой диагноз — «кластерная цефалгия». Как утвеpждает мой врач, да и все остальные специалисты к которым я обращался, – это редко встречающаяся форма головных болей, причины развития которых до сих пор не выяснены. Обычно возникает после психоэмоциональных срывов. Лечится полным покоем, режимом дня, сном и здоровым образом жизни. Только вот спать я не могу. А остальное… — Олег иронично усмехается. — В общем, не важно. Пить мне, правда, категорически нельзя, алкоголь провоцирует еще большие приступы, потерю самоконтроля и некоңтролируемую агрессию, — закусываю губы, начиная гладить его по щекам.
— И что, совершенно ничего нельзя сделать?
— Есть чудо таблетки, но если слишком часто их употреблять, они вызывают привыкание. Не страшно, я привык. Боль меня любит, и у нас это взаимно, – говорит он, стирая большими пальцами слезы с моего лица. — Не плачь, милая. Не надо. Не нужен я тебе такой.
— Нужен,ты так мне нужең. К черту любовь! – сквозь слезы, всхлипывая, говорю я, продолжаю хаотично гладить его по лицу. — Я хочу быть с тобой, с таким, какой ты есть. Не гони меня, люби меня без слов и признаний. Давай просто будем вместе. Я уже не смогу