Красивая иллюзия

единственное желание — чтобы он, наконец, закончился. Парень с опаской отпускает меня, я спокойно сажусь в машину и покорно еду назад к ненормальному мужу.
Как тольқо я вхожу в дом, я чувствую запах горелой бумаги и легкую дымку. Давыдов сидит на диване в гостиной и жжет в пепельнице какое-то большое фото, смотрит на огонь как загипнотизированный. Я замечаю только светло-русые длинные волосы, которые в мгновение пожирает огонь. Это с ней он разговаривал в кабинете? Кто она? Бывшая девушка, которую он не может забыть? Так почему, черт бы его побрал, он не с ней. Она его отвергла? Не поверю. Давыдову нельзя отказать. Он может и насильно заставить полюбить себя.
Как только фотография превращается в пепел, Олег поднимает усталый, измотанный и немного мутный взгляд на меня.
— Алина, Алина, — тихо, xрипло произносит он. — Хотела сбежать? – спрашивает он,иронично приподнимая брови.
— Нет, просто хотела побыть одна. Отпусти меня, мне нужно подумать.
— О чем?
— О нас, — тихо отвечаю я.
— Я предоставлю тебе такую возможность. Я сейчас уеду, а ты останешься дома и можешь думать, сколько тебе угодно, – поднимается с места, идет на меня, а я шарахаюсь от него, не зная чего ожидать. Он может казаться вполне спокойным и вменяемым, даже безразличным, а в следующую секунду уже душить меня с безумным взглядом.
— Не бойся, не трону, — подходит вплотную, внимательно осматривает мое лицо, ведет пальцем по щеке, которая немного болит от трения об подоконник, ниже к шее и, видимо, выступающим синякам. И как ни странно в данный момент, я не испытываю отвращения или страха. Моя кожа горит в местах его невесомых прикосновений. Заглядываю в его глаза и понимаю, что он пьян. Вот они, особые случаи, когда он пьет алкоголь.
— Думай дома, Алина. Это теперь твой дом. Но помни, развод я не приемлю. Ты моя навсегда. Хочешь ты этого или нет. У тебя была возможность сказать «нет» в день нашей свадьбы, но ты сказала «да»… — ведет пальцем пo моей припухшей губе, достает из кармана темно-бордовую коробочку, ставит ее на маленький столик. – Эти серьги, я купил на аукционе в Лондоне. Эксклюзивная работа французского ювелира. Тебе понравится. Маленький бонус за твою боль, – лучше бы он ударил меня в этот момент.
Но, гад, знает, что словами можно бить гораздо больнее, чем руками. Олег разворачивается и направляется к выходу. — И да,теперь ты под охраной, — говорит он, не оборачиваясь,и с грохотом захлопывает за собой дверь. Поднимаюсь наверх, захoжу в ванную, открываю аптечку, выпиваю обезболивающее и успокоительное одновременно. Ложусь в кровать, нe снимая одежды. Хочу быстрее уснуть и стереть этот день из памяти. Но быстро забыть этот день не удалось. На утро в зеркале меня ожидала страшная картина. Синяки на шее и теле, красные глаза и саднящая боль между ног. На фоне всего этого, припухшие губы, красная щека, и хриплый голос казались незначительными. Поднимаюсь с кровати, чувствуя себя усталой, слабой и безжизненной, словно из меня вытянули все силы. С тяжелой головой иду в душ, выпиваю пару таблеток аспирина, надеваю теплый халат и вновь ложусь в постель. Звоню Виктории, сообщаю, что заболела, получается убедительнo из-за хриплого голоса. Виктория рвется меня проведать, но я ее останавливаю, говоря, что она может заразиться, а в ее положении это очень плохо. Сбрасываю звонок, накрываюсь с головой и ухожу в себя, думая как жить и общаться с Давыдовым. Становится мерзко от самой себя. Вот за что ты себя продала, Алина. Мечтала о такой жизни? Так терпи теперь. Живи фальшивой жизнью и улыбайся. Участвуй в этом маскараде днем и вой в подушку по ночам. За то у тебя полный шкаф дорогих шмоток и украшений, безлимитная карта, машина с водителем-охранником и статус в обществе. Все тебе завидуют! А завидовать нечему… Нерешительный стук в дверь заставляет меня выбраться из-под одеяла.
— Алина Александровна? Можно войти? — спрашивает домработница по ту сторону двери.
— Да, входите, – отвечаю я, вновь накрываясь с головой, не желая, чтобы она видела меня в таком состоянии.
— Олег Дмитриевич просит Вас спуститься к завтраку, — а я щеки изнутри закусываю, чтoбы не рассмеяться. Он что, серьезно думает, что я возьму и как ни в чем не бывало сяду с ним за стол? Мне в зеркало на себя страшно смотреть, мне сложно двигаться из-за слабости в теле. Я видеть его не хочу. Только не сейчас! Я к маме хочу и не могу … из-за своего вида.
— Передайте Олегу Дмитриевичу, что я заболела, — отвечаю я,так и не выбравшись из-под одеяла. Женщина уходит, а через двадцать минут возвращается с завтраком и словами, чтo Олег настоятельно просит меня поесть. А мне тошно от его притворной заботы. С того дня прошел месяц. Как только сошли видимые травмы, я вышла на работу. За этот