Красивая иллюзия

подрагивающее тело. Накрываю руками ее округлый животик, слышу, как она начинает всхлипывать.
— Вот только не вздумай сейчас плакать, — требую я, продолжая гладить ее живот. Откуда в беременных женщинах столько слез? Я же все сейчас это ради нее сделал и ее душевного спокойствия. Но видимо этого мало. Или воспринимается ей как-то по-другому. — Алина, милая, ну ты что?! Тебе больно, что-то не так? – приподнимаюсь, убираю влажные волосы с ее лица.
— Ничего, все хорошо. Правда. Я не плачу. Просто эти чертовы эмоции постоянно зашкаливают. Я никогда не была такой эмоциональной. А сейчас, – она гладит мои руки на своем животе. -Почему ты не можешь быть таким всегда?
— Каким таким? — я понимаю, о чем она. Но…
— Таким, как сейчас,или десять минут назад, — зарываюсь лицом в ее волосы. Что я могу ей ответить? То, что такой Олег погребен на кладбище, под белой мраморной плитой вместе с той, ради которой жил?  А сейчас я просто попытался его изобразить.
— Спи, ты устала, — все, что я могу ответить сдержанным голосом. И, как ни странно, она перестает всхлипывать. Накрывает мои руки у себя на животе. Дышит размеренно, прижимается ко мне попкой,и через какoе-то время засыпает. А я пытаюсь выкинуть из головы все потоки ненужных мыслей, блокируя воспоминания. Продoлжаю ласкать җивотик, в котором живет мой ребенок, удивляясь,тому, что за окном глубокая ночь, а головная боль еще не поглотила меня. Планирую полежать с ней еще немного и удалиться в другую комнату. Но сам не замечаю, как расслабляюсь и проваливаюсь в глубокий сон, который поглощает мой усталый организм. Яркое утреннее солнце врывается в наше окно, заигрывая с ее волосами, щекоча ее белоснежную кожу. Она еще сладко спит, приоткрывая припухлые от сна губы. Невероятно длинные ресницы подрагивают, словно ей снится что-то тревожное. Осторожно обнимаю ее сзади, целую плечи. Глажу уже довольно внушительный животик, ощущая, как мой сын желает мне доброго утра,толкаясь мне в руку. Она прекращает хмуриться во сне, расслабляется и уголки ее губ ползут вверх. Я опаздываю на работу, на важное совещание, отец будет недоволен, сыпать аргументами, что бизнес и личная жизнь не должны мешать друг другу. Но мне плевать, хочу разбудить свою жену нежными поцелуями. К черту его ювелирный дом. Я занимаюсь совершенно другими вещами. Не мое это — продавать женские побрякушки, добывать золото и камни. У меня свой теневой и не совсем законный «бизнес». Пусть это неправильно и противоречит принципам отца. За то, мне не понадобилась почти вся жизнь, чтобы достигнуть его уровня.
Может я сумасшедший, но мне кажется, что я даже слышу стук сердца своего сына, который уже через полтора месяца должен появиться на свет. Тихий, еле уловимый стук. Один, второй,третий. Моя жена глубоко вдыхает, хмурится от того, что мы с малышом мешаем ей спать. Я глажу животик,и он реагирует на меня, устраивая в животе мамы бунт.
— Ну, Олег, – хнычет она. – Зачем ты нас разбудил? Немного наигранно хмурится, а потом улыбается, переворачивается на спину, обвивая мою шею нежными руками. — Ну целуй меня теперь, — требует она и тянется к моим губам. Усмехаюсь, дразню ее, не позволяя себя поцеловать.
— Танечка, – тяну любимое имя, нежно касаясь ее губ….
— Что ты сказал? Как меня назвал? — меня приводит в себя голос Блины. Первые минуты нахожусь словно где-то посередине прошлого и настоящего. Не могу понять, где я и что вообще происходит. Я даже не вижу ее, перед глазами все плывет, сливаясь воедино.
— Так ее зовут,твою новую шлюху?! – она отталкивает меня, отшвыривая обнимающие ее руки и быстро встает с кровати. – А я почти поверила тебе вчера! – зачем-то кричит она, вызывая в моей голове приступ пульсирующей головной боли. Фокусирую взгляд на Алине, зрение постепенно приходит в норму. Оглядываю нашу спальню и ни хрена не понимаю, что я здесь делаю. Я проспал с ней всю ночь?! Безмятежный сон на несколько часов?! Этого даже не могли гарантировать мои таблетки, от которых я давно отказался, потому что понял, что могу подсесть на них как наркоман.
– Боже! Какая дура! – продолжает возмущаться она, накидывая халат на голое тело. — Ты в глаза врал мне, что никого не трахаешь! Ненавижу тебя слышишь?! Ненавижу! – по началу не могу понять всю суть ее истерики,и это даже не похоже на капризы и заскоки беременной. Это злость, раздражение и ярoсть с разочарованием в голосе. Поднимаюсь с кровати, сажусь, чувствуя, как головная боль нарастает. Сжимаю голову руками, опираясь локтями в колени.
— Что, даже сказать нечего?! Хотя, кто я такая, чтобы ты передо мной оправдывался. Я всего лишь твоя жена. Ты же великий и ужасный Давыдов. Холодный и бесчувственный. Но, браво! – хлопает в ладоши.
– В тебе умер великий актер. Ты великолепно