Красивая иллюзия

и боли, уходя в небытие.
Алина
Прошло десять дней. Мое пустое тело пришло в норму. По ощущениям я была физически здорова. Болела и ныла душа, но в этой больнице никто не сможет вылечить этот недуг, даже ненавистный мне психолог, которого я игнорировала, не желая с ним разговаривать. Б он задавал мне вопросы, что-то говорил, по сути, общаясь сам с собой, постоянно что-то записывая в своем блокноте. Я хотела домой, мечтала о выписке. И этот день наконец настал, через полчаса за мной приедет мама, привезет мне вещи и я попрошу ее отвезти меня в свoю квартиру, а не к ней, как она настаивает. Давыдов бoльше не появлялся и никак не давал о себе знать. Б я послала ему лишь одно сообщение, где требовала развода.
Он не ответил…
Когда все бумаги на выписку подписаны, я нахожу ту женщину, которая поддерживала меня во время моих преждевременных родов. Потому что во всем этом кошмаре я четко помню только ее тихий, успокаивающий голос, который меня поддерживал. Я отдала ей конверт с небольшой суммой в знак благодарности. Немолодая полноватая женщина долго сопротивлялась, отнекивалась от денег, говоря, что так не положено и она не наживается на чужом горе, но я сунула ей эти длньги против воли и поспешила покинуть ненавистную мне больницу.
Дальше мне предстоял нелегкий словесный бой с матерью, которая никак не хотела оставлять меня одну, говорила, что я могу закрыться в комнате и не выходить, оставаясь одна, но должна сделать это в ее квартире. Но я выиграла, а,точнее, мать мне уступила, после того как я сказала, что мне просто необходимо побыть одной, хотя бы пару дней. Моей тоске и боли нужңо одиночество. Я вполне адекватна и ничего не собираюсь с собой делать. Это в беременность я лила слезы, расстраиваясь из-за незначительных вещей. А сейчас все встало на cвои места, гормоны отступили и я вновь — прежняя Алина. Алина, которая не умеет плакать и до сих пор не верит в любовь.
***
Первый день дома я просто спала, вызывая искусственный сон с помощью снотворного. Мне нужно было время, чтобы принять чертову реальность. Второй день дался с трудом, но мне нужно было его принять. Тело ломило от суточногo нахождения в кровати, дышать было трудно из-за спертого воздуха в квартире,и я открыла все окна и балкон, впуская в помещение много свежего воздуха после летнего дождя. Лето в этом году дождливое и холодное, будто погода погрузилась в уныние вместе со мной. Стены маленькой квартиры давили, вызывая приступы клаустрофобии, которой у меня не было ранее, но мне было просто необходимо пересилить себя и научится жить заново.Физически ничего не болит, все в норме, врачи постарались на славу. А вот душевная боль где-то в груди не стихала, мучая меня. Говорят, душевная боль и страдания длятся всего первые двадцать минут, все остальное — это уже фантомные боли. Мои фантомные боли преследовали меня уже больше десяти дней. Ничего не вечно, все қогда-нибудь заканчивается. И это должно пройти. Ведь должно?
Я пыталась вести привычный образ жизни,такой, какой был до НЕГО. Когда не была Давыдовой, а просто Алиной. Варила себе кофе под монотонный звук телевизора, убирала квартиру, которая зарослапылью от долгого отсутствия в ней жизни. Готовила обед, хотя совершенно не хотела есть, я просто пыталась вернуть себя к жизни, хотя бы механически, не затрагивая образовавшуюся пустоту. Переключаю каналы на кухонном телевизоре, ковыряю вилкой в овощах, которые только что приготовила, заставляя себя съесть хотя бы кусочек. У меня слабость, мне нужны силы. Только силы на что? Что я буду делать дальше? Жить, как жила до встречи с Давыдовым ? Ходить на работу, болтать с девчонками ни о чем? Ездить на выходных к маме? Б какой в этом смысл? Должен же быть смысл в моем существовании?
Продолжаю листать каналы, и совершенно случайно натыкаюсь на рекламу ювелирного дома Давыдова. Красивый слащавый мужчина во фраке дарит элегантной женщине колье. Сексуально ведет пальцами по ее голым плечам, в полумраке надевает ей увесистое колье с отблесками больших драгоценных камней. Выключаю телевизор, кидаю пульт на стол, вспоминаю, как Олег дарил мне похожее колье, а потом кольцо, а потом серьги и еще кучу побрякушек, которым я не вела счет. И во всем этом блеске красивой дорогой жизни я теряла себя изо дня в день, думая, что это прекрасно. И почему-то в этот момент мне так непреодолимо захотелось его увидеть или хотя бы узнать, чем он сейчас занимается, что делает в эту самую минуту. Закрываю глаза и вспоминаю его обpаз, глаза и очень удрученный вид, когда он смотрел на меня в больнице и о чем-то просил, повторяя «пожалуйста», собирая губами мои слезы. А потом ледяную пелену в его серых усталых глазах, когда прогнала его. В груди начинает щемить больше и больше, будто я привыкла к нему