Красная площадь

ему и подошел к креслу Пшеничного. Очень не хотелось его будить, но пришлось. Я тронул его за плечо, и он тут же встрепенулся, вскинул на меня свои запавшие от усталости голубые глаза. Я подсел к нему, сказал негромко, чтобы слышал лишь он один:
– Валя, когда будет готов портрет, – никому не показывать и не тиражировать. Отдашь мне и сам поедешь домой спать.
– Но я же еще не нашел преступника…
– Ты его уже нашел. Только трогать его пока нельзя. Заканчивай здесь, сдай мне портрет и иди спать. Это приказ. Мне нужно, чтоб ты выспался.
Он кивнул, и мы со Светловым вышли из кинозала. По пустому коридору НТО, который одновременно был музеем криминалистики МУРа – здесь в стеклянных витринах и шкафах стояли самые различные экспонаты – трофеи МУРа в борьбе с преступным миром, – мы с Маратом шли в другое крыло здания, в 3-й отдел МУРа, мимо разнокалиберных пистолетов, финок, кастетов, обезвреженных мин, самопалов, отмычек, капканов, удушек, аэрозольных баллончиков с уже испарившейся отравляющей жидкостью, динамитных зарядов без взрывателей и взрывателей без динамита.
– Выбирай, – усмехнулся Светлов, показав на эти экспонаты. – У меня еще в камере вещдоков такого барахла до фига.
– Выберу, – ответил я. – Когда срок придет.
Свернув за угол коридора и пройдя через ряд дверей и переходов, мы оказались совсем в другом мире – среди привычного будничного муровского мата, телефонных звонков, грохота сапог и густого запаха табака. А в дежурке-предбаннике светловского кабинета мы застали странную картину: чуть не половина оперативников состава 3-го отдела, то есть человек двадцать офицеров, сгрудились вокруг стола со «Спидолой», которая вещала чистым, не прерываемым глушилками голосом:

…Аккредитованные в Москве западные корреспонденты сообщают, что генерал Мигун, первый заместитель Председателя КГБ, был инициатором арестов лидеров левой экономики и разоблачений связей с ними дочери и сына Леонида Брежнева, что вызвало гнев Михаила Суслова и Брежнева. По слухам, Мигун покончил жизнь самоубийством, после…

– Что это такое? – спросил, нахмурившись, Светлов.
– Это «Голос Америки», Марат Алексеевич, – сказал капитан Арутюнов.
– Я сам слышу, чей это голос. Что это значит, я у вас спрашиваю?!
– Это значит, что сначала мы вкалывали на Отдел разведки и «Каскад», сейчас – на Прокуратуру, а все лавры за разоблачение левой экономики достаются КГБ. Ведь это вся страна слышит – усмехнулся капитан Ласкин. – И самое интересное, что именно это сообщение никто не глушит…
Словно иллюстрируя его слова, в эфире прозвучало:

…полагают, что смерть Суслова обострит борьбу за власть в одряхлевшем кремлевском руководстве.
Женева. В Женеве происходят совещания Александра Хейга с…

– мощный шум глушилок тут же покрыл голос заморского диктора.
Ласкин и все остальные красноречиво посмотрели на меня и Светлова.
– Выключи, – приказал Светлов Арутюнову. Затем, в разом наступившей тишине, он прошелся по дежурке и сказал:
– Братцы! Мы никогда не лезли в политику и не лезем. Мы – сыскные ищейки, уголовный розыск. Если где-то убили человека, мы должны найти убийцу – вот и все. Лично я поэтому работаю в МУРе, а не где-то в другом месте. Поэтому давайте делать свое дело, и нечего нам, муровцам, слушать эти «вражеские голоса», – от них только бессонница по ночам. Нам поручено найти убийцу Мигуна – и надо найти. За это нам деньги платят…
– Но выходит, что мы работаем против КГБ… – сказал Колганов.
– Или Отдела разведки. И это наше собственное министерство! – добавил Арутюнов.
– Ясно же, что это убийство – их работа… – выкрикнул еще кто-то.
– Тихо! – шарахнул по столу раненой рукой Светлов и скривился от боли. – Падла-а!… – Но тут же выпрямился: – Мне плевать – КГБ или МВД! Мы выполняли задание, и в ходе этой работы какая-то гнида убила нашего человека – Нину Макарычеву, которая еще вчера работала с нами и поила нас тут чаем. Для меня это значит, что убили одного из нас – тебя или тебя! А если мы уже знаем, что ее убийца и убийцы Мигуна – одна компания, то что? Замнем это дело? И пусть нас свои же шарахают из-за угла, кому не лень – КГБ,