Красная площадь

запретили приехать! Подонки! У Суслова хоть хватило совести не прийти на похороны, прикинулся больным, а Андропов пришел…
– Вета Петровна, а вы не боитесь, что и сейчас вас могут услышать? – спросил я, несколько шокированный такой откровенной бранью в адрес Андропова и Суслова.
– Ой, как я хотела бы! Ой, как я хотела бы, чтобы они меня услышали! Что они мне могут сделать? В тюрьму посадить? Меня, свояченицу Брежнева? Не могут! А то, что они все негодяи – так пусть слышат! Сергей им мешал свалить Брежнева, ведь у него все КГБ было в руках. Вот они его и оклеветали, а Брежнев поверил, дурак! Так всегда бывает! Сережа ему, как верный пес, тридцать лет служил, а он даже на могилу к нему не пришел. А кладбище какое дали? Даже не Новодевичье! Ваганьковское! Ну, ничего, зато теперь они его быстро свалят, так этому дурню и надо. Они уже из него веревки вьют, раз не дали Алиеву приехать. Еще бы! Алиев бы тут быстро разобрался, кто Сережу в могилу толкнул…
В этих причитаниях, помимо неожиданных в такой старушке злости и жестокости, было несколько важных для меня деталей. Во-первых, старушка подтверждала, что ее муж был верным брежневским стражем в КГБ и тем самым мешал Андропову. А во-вторых, похоже, что Гейдар Алиев действительно близко дружил с Мигуном и хотел прилететь 19 января, и уж он-то действительно с ходу ринулся бы на квартиру-явку Мигуна, где случилось самоубийство.
Но кому-то это было не нужно, мешало, и приезд Алиева остановили. Кто? Вдова считает, что Андропов и Суслов…
– Вета Петровна, а были у вашего мужа какие-нибудь секретные материалы о заговоре против Брежнева?
Она усмехнулась.
– Вот-вот! Именно за этим вас и прислал ко мне Брежнев! Только дудки ему! Ничего я не знаю. Я из-за него мужа потеряла и, можно сказать, не один раз. Да, да! Брежнев ведь какую манеру взял последние годы? Хрущев свою жену по всему миру возил – и в Америку, и в Европу, а Брежнев Вику дальше дачи не выпускает. Даже на приемах один. И Сергей тоже перестал гостей в дом приглашать. Вот уже лет десять, как я даже в театре с ним не была…
Нужно было иметь чисто следовательское терпение, чтобы из этого каскада обид выуживать то, что нужно для следствия.
– А у вас остались какие-нибудь бумаги Сергея Кузьмича? Или хотя бы заметки, записные книжки?
Она покачала головой:
– Нет. Они все в тот же день унесли. Явились вечером 19-го шесть человек, всю квартиру перевернули, каждую книжку в шкафу пролистали, и все бумаги с собой забрали, и даже магнитофонные кассеты. Я им говорю: «Зачем вам кассеты, тут ведь только песни Высоцкого и Окуджавы, мои любимые, никакого отношения к секретам КГБ в них нет». А они говорят: «Нет, мы должны все прослушать, мало ли». Идиоты! Если что и было у Мигуна – стал бы он это дома держать!
– А где он мог это держать?
– Не знаю… – сказала она. – Но они и дачу всю перетрясли.
– А кто делал обыск? Вы у них смотрели документы?
– Ну, зачем мне смотреть? Я их и так знаю. Курбанов был из КГБ, генерал Краснов из милиции – они и командовали. Да еще с ними был какой-то высокий, пожилой, в штатском и с прокуренными зубами, тоже как командир держался и сразу на магнитофонные пленки накинулся…
«Неужели Бакланов?» – мелькнуло у меня в мозгу, и я спросил:
– А фамилию вы его не помните?
– Фамилию он мне не сказал, но они его называли «Николай Афанасьевич». Я ему и говорю: «Николай Афанасьевич, оставьте мне хоть одну кассету, самую любимую – песню Окуджавы про последний троллейбус», а он не оставил, сукин сын.
«Так, – подумал я. – Вот и сошлись наши дорожки с Баклановым. Суток не прошло, как он меня предупредил, и нате – еще 19 января через несколько часов после „самоубийства“ Бакланов принимал участие в обыске квартиры Мигуна! И Курбанов, значит, сразу после осмотра квартиры на улице Качалова примчался сюда да еще с Красновым».
И Маленина что-то говорила насчет пленок, когда выходила вчера утром из зала негласной слежки. Я вспомнил ее реплику: «Не может быть, чтоб она не знала об этих пленках! Я с этой лахудры глаз не спущу!» Выходит, они охотятся за какими-то пленками – и Маленина, и Бакланов, и Краснов, и даже Курбанов – одна компания. Может быть, Мигун остерегался доверять бумаге какие-то сведения о сусловском заговоре против Брежнева и наговорил их на магнитофон? Или у него в руках были звукозаписи разговора Суслова с Андроповым и другими заговорщиками? Ведь Брежнев не разрешил Мигуну устроить слежку за Сусловым… Эх, если бы допросить агентов Мигуна! Только кто мне их назовет? Во всяком случае – не Андропов!…
– Вета Петровна, расскажите, пожалуйста, как прошел день 18 января? Или даже еще раньше, за пару дней до… Был ли Сергей Кузьмич подавлен? Раздражителен?
– Дорогой мой,