Красная площадь

от Суслова Мигун приехал на улицу Качалова, и здесь, в квартире № 9, на него, возможно, было совершено нападение. Причем Мигун сопротивлялся (даже пиджак лопнул в борьбе) и дважды выстрелил из своего пистолета. Но пока это только гипотеза. Кто напал на Мигуна? Зачем? В кого он стрелял? Где пленки, которые ищут Краснов, Маленина и Бакланов?…
Саша Лунин, водитель все той же служебной «Волги», нетерпеливо кашлянул, и я оторвался от своих мыслей. Оказывается, я как вышел от вдовы Мигуна и сел в машину, так и сижу бессловесно.
– Куда едем, Игорь Есич? – спросил Саша.
– На кладбище, – сказал я хмуро. Он решил, что я пошутил, и сказал:
– Не рано ли?
Но я взглянул на часы. Было 10 часов 12 минут.
– Нет. В самый раз. В десять тридцать меня там Градус ждет.
– Так вы серьезно? На какое кладбище?
– На Ваганьковское. Будем эксгумацию делать.
Если это не самоубийство, то как могло быть, чтобы пуля из пистолета Мигуна прошла через его голову? Кто-то отнял у него пистолет и выстрелил в него самого? Но тогда почему на пуле нет следов мозгового вещества? Это ставило меня в тупик.
Какие-то скромные похороны – катафалк и группа бедно одетых пожилых людей – приближались к Ваганьковскому кладбищу, и я попридержал Сашу, чтоб он не обгонял их: терпеть не могу обгонять похороны, плохая это примета. В снежной замети Саша терпеливо поплелся за процессией, вмеcте с ней мы миновали ворота кладбища, а затем свернули в боковую аллею, к одноэтажному домику дирекции.
Борис Градус, которого я еще в девять утра поднял телефонным звонком с постели, недовольно ждал меня в жарко натопленной приемной директора. Еще бы ему быть довольным! Только вчера он просил меня не втягивать его в это дело, а сегодня утром я уже звоню и даже не прошу – требую, приказываю, чтобы именно он был экспертом при эксгумации трупа Мигуна.
Кроме него, в приемной на колченогих стульях сидят еще человек десять – очередь к директору кладбища. И за могилами у нас очереди, едрена вошь! В стране, которая разлеглась на двух материках от Балтики до Тихого океана, даже из кладбищенской земли тоже сумели сделать дефицит – без взятки или правительственного распоряжения фиг получишь место на приличном кладбище!
Я прошел через приемную к двери директорского кабинета с табличкой «КОРОЧКИН», опередил секретаршу, метнувшуюся мне навстречу с криком: «Товарищ, вы куда?!» – и открыл дверь в кабинет.
В кабинете явно происходило вымогательство: молодой румянощекий, очень похоже, что из бывших комсомольско-физкультурных вождей, директор кладбища, развалясь в кресле, говорил стоявшей перед ним аккуратной, в потертой беличьей шубке старушке:
– Если вы питерские, то и везите свою сестру в Ленинград хоронить…
– Но у нее тут муж похоронен, они пятьдесят лет вмеcте прожили… – просила старушка.
Директор недовольно повернулся ко мне:
– Подождите в приемной. Я занят.
Но я без слов подошел к его столу, положил перед ним свое удостоверение Прокуратуры и бумагу от Брежнева. Увидев личный бланк Генерального Секретаря ЦК КПСС, этот румянощекий кладбищенский физкультурник не просто встал, а вскочил, услужливо придвинул мне стул: «Садитесь, прошу вас!»
– Товарищ Корочкин, я вам даю две минуты, чтобы отпустить всех людей. При этом желательно решить их просьбы положительно. Ваша сестра, уважаемая, – повернулся я к старушке, – получит место рядом со своим мужем. Только я вас попрошу задержаться на полчаса, мне нужны понятые? Как ваша фамилия?
Безусловно, я слегка злоупотреблял своими полномочиями, хотя тут больше подошло бы слово «благо-употреблял». Впрочем, мне действительно нужны были понятые.
Мигун пролежал в мерзлой земле чуть меньше двух суток и был целехонький, как из холодильника. Толстое одутловатое лицо сохранило еще выражение надменности. Борис Градус оторвал приклеенную к его виску наволочку подушки и обнажил круглую рану пистолетного выстрела. Вслед за этим Градус приподнял голову Мигуна и одним движением скальпеля надрезал три стежка суровых ниток, которыми кожа головы была прикреплена к шее покойника. Затем сильными пальцами поддел скальп, завернул его Мигуну на лицо. Обнажился распиленный недавним вскрытием и развороченный пистолетным выстрелом череп. Старушки-понятые охнули от ужаса и выскочили из часовни, куда мы занесли гроб с Мигуном для вскрытия, а я крикнул Градусу на череп:
– Открывай!
Откуда-то из внутреннего кармана пальто Борис достал свою неразлучную подружку – плоскую солдатскую алюминиевую фляжку с медицинским спиртом, – отхлебнул глоток и мне дал отпить прямо из горлышка. Затем он подставил под голову мертвеца плоское хирургическое блюдо