Красная площадь

обороны». Хотя он хорохорился, говорил по радио, что пуля прошла через руку навылет, что, мол, «до золотой свадьбы заживет», «не то видали» и т.п., я приказал отвезти его во внуковскую медсанчасть для летного состава и переключился на связь с Валентином Пшеничным. Двадцать минут назад группа оперативников во главе с майором Ожерельевым ворвалась в дом гадалки Шевченко, и теперь параллельно с погоней за «Корчагиным» стали развиваться не менее эффектные, но, пожалуй, более значительные для следствия события. По сообщению майора Ожерельева, в доме гадалки действительно оказался склад ворованных вещей. Чердак и подвал ломились от хрусталя, мехов, дубленок, шуб и импортной радиоаппаратуры. Я немедленно позвонил Пшеничному и попросил его уточнить у жены академика Ципурского приметы похищенных у нее шуб и ювелирных изделий. А заодно уточнить, не лечилась ли она у востряковской знахарки. Ответ – «лечилась» – и приметы похищенных вещей пришли мгновенно. А вслед за этим из Вострякова поступило сообщение: лисья шуба Кунцевской меховой фабрики выпуска 1979 года, принадлежащая Розе Абрамовне Ципурской, обнаружена. Тотчас Ожерельев получил от меня указание немедленно выяснить у гадалки, каким образом к ней попала эта шуба.
Но гадалка – тертая, видавшая виды баба, полагаясь, видимо, на защиту своих высокопоставленных пациентов, раскалывалась не сразу. По ее словам, вещи, которыми был набит ее дом, приносили ей на хранение ее многочисленные друзья – цыгане. «Вы же знаете, гражданин начальник, – говорила она Ожерельеву, – что цыган в Москве не прописывают. Вот они и маются без жилья. А хорошие вещи где-то надо хранить? Ко мне приносят. А мне что – жалко? Пусть лежат. А где они их берут, я и слыхом не знаю…» – «Такая великая гадалка, как ты, могла бы и догадаться, что эти вещи ворованные, – усмехнулся Ожерельев. – Ладно, брось голову морочить, сейчас я вызову сюда всех твоих пациентов, квартиры которых были ограблены и чьи вещи лежат у тебя в подвале. Например, Розу Абрамовну Ципурскую вызвать?»… Так удалось выяснить, что на гадалку работала группа ребят, которым она сообщала адреса своих богатых пациентов, а дальнейшее уже было делом их воровской техники. Гадалка назвала и главаря группы – тот самый Борис Морозов, чей паспорт оказался в кармане убитого А. Воротникова-«Корчагина». А члены шайки: какая-то Лена-Элеонора и Костя-тромбонист – не то действительно музыкант, не то это лишь кличка – гадалка этого не знала. По ее показаниям, все трое были позавчера у нее в Вострякове на даче, здесь они познакомились с «Корчагиным», и «Корчагин» на несколько дней «выкупил» у Морозова паспорт с тем, чтобы сегодня по этому паспорту вылететь из Москвы в Ялту. Что касается убийства «Корчагиным» генерала Мигуна, то гадалка категорически заявила, что ничего об этом не знает. Мужчина, приехавший в белой «Волге» вмеcте с Воротниковым-«Корчагиным», оказался случайным пьяницей, нанятым «Корчагиным» два дня назад на роль шофера…
Но пока сотрудники уголовного розыска составляли опись обнаруженных у гадалки краденых вещей, пока во внуковской медсанчасти врачи делали Светлову антистолбнячный укол и накладывали повязку на рану, и пока инспекторы ГАИ восстанавливали нормальное движение на Очаковском шоссе, мы с Ниночкой и Пшеничным уже были далеки от всего этого – мы искали банду квартирных воров, которые ограбили квартиру академика Ципурского в доме № 36-А на улице Качалова. Потому что мне, как и Пшеничному, очень хотелось поговорить с их наводчиком…

А был, между тем, обычный воскресный январский вечер. И хотя Москву завалило снегом и никакие снегоочистительные машины не успевали сжевать с тротуаров и мостовых все то, что сыпалось и сыпалось с неба, москвичи не сидели дома. У кинотеатров стояли очереди на новую кинокомедию Петра Тодоровского «Любимая женщина механика Гаврилова», театры были переполнены, по улице Горького дефилировали красивые девочки в импортных дубленках и высоких ботфортах, а на Новом Арбате у входа в молодежное кафе-мороженое «Метелица» клубилась толпа едва достигших совершеннолетия юношей и девушек. Сверху, со второго этажа, из зала кафе доносилась на улицу музыка джазового оркестра, она еще больше горячила толпу, и парни и девушки волнами накатывались на закрытые двери кафе, где уже висела табличка «СВОБОДНЫХ МЕСТ НЕТ».
Мы с Пшеничным переглянулись – как через эту густую, сбитую в один ком толпу пробраться к дверям кафе? Конечно, можно позвать постового милиционера, и он своим милицейским свистком проложит нам дорогу, но именно этого шума нам создавать и не хотелось. Внутри кафе сейчас была вся троица, которую назвала востряковская гадалка: Борис Морозов,