Красная площадь

а сам эту банку через пять минут в мусорку выкинул. Ну, а тетя Дуся не будь дурой – пошла да взяла эту банку и оттащила к себе домой. Только фикус у нее все равно задыхается, как раз вчера жаловалась…» Ну, ты понимаешь, что я у этой тети Дуси был дома через двадцать минут. И эту железную банку вмеcте с фикусом отвез немедленно в Институт судебных экспертиз. И через несколько дней химики дали мне заключение, что в банке была «самовоспламеняющаяся жидкость замедленной реакции – СЖЗР-12». То есть жидкость воспламеняется через 12 часов после вступления в контакт с тканью, деревом или пластмассой. Хорошо, стал я искать, кто у нас выпускает такую жидкость, и вышел на Бакинский «почтовый ящик номер 41» министерства обороны. А там в отделе сбыта нашел такую запись в учетной книге: «17-го января по указанию ЦК республики выдано СЖЗР-12 – четырнадцать литров». Спрашиваю: кому выдано? Точно не помнят, говорят: вроде какому-то грузину. Ну, Гейдара Алиева я допрашивать не стал – сам понимаешь, я же не идиот, чтобы допрашивать Первого секретаря ЦК Азербайджана, который к тому же недавно был Председателем КГБ Азербайджана! Он бы меня живым из Баку не выпустил! Нет, я тихо уехал в Москву и стал искать этого грузина и этого темноволосого русского, но… именно в эти дни меня вызвал к себе Роман Андреевич Руденко и сказал, что я должен передать все материалы следствия в КГБ. Мигун через Брежнева добился, чтобы им поручили закончить расследование. Ну, и мы вмеcте с покойным Руденко тихо сожгли у него в кабинете все, что было в папке по этой жидкости «СЖЗР-12». Поскольку иначе я бы давно в покойниках значился: Гейдар Алиев, чтобы ты знал, был близким другом Мигуна, и тут не нужно долго гадать, для кого была выдана эта жидкость и из-за чего сгорел оперативный штаб Отдела разведки МВД СССР. Сразу после этого пожара жена Мжаванадзе получила у Устинова военный самолет и в сопровождении десяти полковников Генерального штаба вылетела в Тбилиси. Там они освободили ее сына и реквизированных у нее золотых коров и свиней. И на этом все дело затихло…

– Нарочный к Шамраеву! Игорь Иосифович, спуститесь за почтой! – снова прозвучало по селектору мое имя.
– Сегодня ты просто нарасхват… – заметил Венделовский.
Я вышел из его кабинета и спустился в приемную Генерального. Дежурный помощник Рекункова протянул мне конверт.
Я вскрыл его.

Секретно. Срочно. С нарочным.
Следователю по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР тов. Шамраеву И.И.
В связи с тем, что 24.11.1982 г. Вы руководили операцией по захвату особо опасного преступника А.И. Воротникова-«Корчагина», прошу обязать сотрудников Вашей бригады М. Светлова, А. Арутюнова и П. Колганова срочно представить в Особую инспекцию по личному составу МВД СССР рапорты с объяснением причин применения ими огнестрельного оружия и превышения пределов необходимой обороны, что привело к убийству преступника.
Начальник Особой Инспекции по личному составу МВД СССР
Генерал-майор милиции Лубачев П.М.
Москва, 25 января 1982 года

Я скомкал эту бумажку и хотел выкинуть в мусорное ведро, но раздумал, присел за машинку, заправил в нее бланк Прокуратуры СССР и отстукал:

Секретно. Срочно. С нарочным.
Начальнику Особой Инспекции по личному составу МВД СССР генерал-майору милиции тов. Лубачеву П.М.
Уважаемый Павел Михайлович!
Во время операции по задержанию А. Воротникова-«Корчагина» руководимая мной бригада была вынуждена применить оружие только потому, что заместитель начальника Отдела разведки МВД СССР полковник Олейник бездарно организовал засаду на этого преступника.
Прошу разбор операции назначить на середину – конец февраля.
С уважением
И. Шамраев, Москва, 25.1.1982 г.