Красная площадь

то передай им, что я подумаю. Скорей всего, я пошлю вас всех к бениной маме – и тебя, и Мигуна, и Брежнева. И пойду цветы возить с Кавказа – это доходней. – Я вытащил из кармана полсотни, положил на стол и опередил притворно-протестующий жест Бакланова: – Это от будущего спекулянта цветами будущему Генеральному прокурору, расплатишься за обед.
Он взял деньги, а я мысленно усмехнулся: когда они придут к власти, они будут брать взятки точно так же, как нынешние, даже еще больше…

Я вышел из ресторана на Советскую площадь. Под заснеженным памятником основателю Москвы князю Юрию Долгорукому ходили, громко урча, голодные голуби. Какая-то старуха, сама по виду нищенка, бросала им пригоршни хлебных крошек, но, опережая голубей, на эти крошки налетала туча воробьев и выклевывала крошки из глубокого свежего снега.
Я стоял, не зная, куда мне податься.
Справа от площади была Пушкинская улица с Прокуратурой СССР, но на кой мне теперь идти туда?
Меся ботинками снег, я пошел влево, к улице Горького – по ней тек поток прохожих, и меня потянуло просто к нормальным людям, без этих кремлевских интриг и страстей. Конечно, горький осадок еще бередил душу простым сознанием, что я струсил. Струсил именно тогда, когда уже ясно, что Мигуна убили не случайно и когда сам Бакланов признал, что я «вот-вот буду им мешать», то есть раскрою тайну этого преступления. Но, с другой стороны, если я выясню, кто убил Мигуна и кто стоит в заговоре против Брежнева, максимум, что меня ждет – повышение в чине до старшего следователя и увеличение зарплаты на 60 рублей в месяц. Так стоит ли рисковать жизнью и этим чистым снегом, ворчаньем голубей, улицей Горького, запахом апельсинов, за которыми выстроилась очередь у Елисеевского магазина? Какая мне разница – останется Брежнев или 4 февраля его обвинят в развале экономики, потворстве коррупции и взяточничестве и вместо него парады на Красной площади будет принимать Суслов, Кириленко, Андропов, Гришин или Романов? Разве они отнимут у меня сына, Ниночек, хруст снега под ногами, знобящий взгляд прохожей блондинки на площади Пушкина и этого чудака-мороженщика в белом халате, который в такой снегопад кричит, притоптывая валенками: «Ма-ароженое! Самое мароженое в мире мороженое!»…
Я пересек Пушкинскую площадь и открыл дверь «Международного телеграфа». Этот крохотный филиал Центрального телеграфа появился здесь пять лет назад, в разгар еврейской эмиграции, чтобы отделить тех, кто звонит за рубеж, от прочей публики. Потому что слишком много народу звонит теперь за границу – в США, Австрию, Италию и Израиль – и это деморализует остальную публику. А в этом небольшом «Международном телеграфе» на Пушкинской площади будущие эмигранты слышат только сами себя. Я вошел в тесное, всего на пять кабин, помещение и тут же услышал из какой-то кабины громкий женский голос с неистребимым еврейским акцентом:
– Моня, я получила! Я получила разрешение! Через десять дней выезжаю! Что? Нет, теперь не дают месяц на сборы, забудь! Теперь дают десять дней и – катись! И то счастье! Я ждала разрешения всего 16 месяцев, а Гуревичи ждут уже третий год! Но всё! Через десять дней я буду с вами!…
Похоже, эта женщина плакала там, в кабине, от счастья, и я почти позавидовал ей. А из другой кабины был слышен четкий мужской голос, он диктовал.
– Заферман Евсей Иванович, вызов присылай по адресу: Москва, улица Пирогова, 6. Капустин Олег Яковлевич, вызов по адресу: Набережная Шевченко.
Я подошел к барьерчику телеграфистки и подумал вдруг: а не сказать ли этому чудаку, чтобы он и мне заказал вызов из Израиля? Это сразу решит все вопросы: из Прокуратуры выгонят, дело Мигуна отнимут и останется только действительно цветами торговать на Колхозном рынке. Но телеграфистка уже сурово говорила в прикрепленный к ее наушникам и торчащий перед ее губами микрофон:
– Гражданин, ваше время вышло! Разъединяю!
Из будки высунулась рыжая борода, и молодой парень сказал:
– Не имеете права, у меня еще четыре минуты! Я заплатил!
Я взял телеграфный бланк и, облокотившись на барьер, написал:

«МОСКВА, ПУШКИНСКАЯ УЛИЦА, 15-А, ПРОКУРАТУРА СССР, НАЧАЛЬНИКУ СЛЕДСТВЕННОЙ ЧАСТИ ГЕРМАНУ КАРАКОЗУ
СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
СРОЧНО УЛЕТАЮ НА ЮГ ДОГУЛЯТЬ С ДЕВОЧКАМИ ПРОШУ ОСВОБОДИТЬ МЕНЯ ОТ ЗАНИМАЕМОЙ ДОЛЖНОСТИ И ВООБЩЕ КАТИТЕСЬ ВЫ ВСЕ КОЛБАСКОЙ ПО МАЛОЙ СПАССКОЙ
ШАМРАЕВ»