Красная роза печали

сели к столу. Профессор помолчал немного и начал:
— Мне, молодой человек… — кстати, как вас по имени?
— Сергей.
— О, еще и тезка, — обрадовался профессор. — Так вот, мне ходить вокруг да около не к лицу. Лет мне много, да и положение все-таки обязывает. И я вам прямо скажу: уж так я рад, что в пятницу вечером все сотрудники вместе ушли в одно время ко мне на юбилей. И Римма Петровна в это время была жива, это точно, потому что все слышали, как она на машинке стучала. Стало быть, с нас со всех подозрение снимается. То есть вы, конечно, можете расспрашивать людей, но все вам то же самое скажут. И еще раз повторяю, что очень я этому рад, то есть не тому, что Римму угробили, а что сотрудники вне подозрений.
— Что, не любили покойницу у вас?
— Не любили, — честно ответил профессор. — И даже не могу сформулировать, за что конкретно. Ну, конечно, обедать с ней никто не ходил, потому что она в столовой норовила про своих гельминтов рассказывать. А от этого у любого аппетит пропадет. По той же причине на юбилей я ее не позвал — всем бы праздник испортила. Вы вот на меня смотрите, и вижу — усмехаетесь: ерунду, мол, профессор Земляникин несет. За скверный характер, мол, не убивают. А я про убийство ничего и не знаю. Просто вид у нас никто не станет делать, что расстроены мы. В коллективе теперь легче дышать станет. Потому что ее ведь не только не любили, но и боялись. Если, не дай бог, поссорится с ней кто — обязательно с ним неприятность случится. И вроде бы никак с Риммой эта неприятность не связана, а только обязательно гадость какая-нибудь получится. Вот, к примеру, случай с Борей, он на кафедре мериносов, вы его в коридоре встретили, кудрявый такой. Вызвала его Римма как-то к себе и велела банки с глистами переставлять. А он случайно разбил сосуд с нематодами. Римма раскричалась, тогда Боря тоже ответил ей в том смысле, что сама бы со своими глистами возилась, а его тошнит. И что вы думаете? До этого послал он документы в Штаты на конкурс в университет в Чарлстоне. Там вакансия, ему уже обещали… а тут вдруг — сразу же приходит отказ! Или Валентина Холмогорова с кафедры свиноводства. Сделала Римме замечание в столовой, так сразу в этот же день, по дороге с работы, сломала ногу. А она женщина крупная, весит много, с трудом перелом зажил, долго в больнице провалялась. Верите, дамы наши считали, что Римма… ну не то чтобы ведьма, но что-то такое умеет, и на работе в ящике столов держали аметистовые щетки.
— Что еще такое? — удивился Сергей.
— Да вот, — профессор смущенно протянул ему кусок кристалла. — Когда кристаллы аметиста вот так срастаются в природе, это и называется — аметистовая щетка. Считается, что это предохраняет от дурного глаза. Лет пятнадцать назад ездили мы в экспедицию на Алтай, оттуда и привезли.
— Да-да, — рассеянно проговорил Сергей. — Знаете, по некоторым признакам можно думать, что убийца — чужой человек, посторонний.
— А я вам о чем говорю? — обрадовался профессор.
— Но у вас там внизу кто угодно пройдет.
— Да, то есть вечером-то народу немного, может, дежурная и заметит, а днем спокойно можно пройти, — согласился профессор.
— Ладно, — поднялся Сергей, — мне бы еще со сторожем поговорить и с уборщицей. Кстати, что вы о них мне рассказать можете? Что за люди?
— Васильич в институте немногим меньше меня работает, все его знают.
— А уборщица?
— Анна Давыдовна?.. Вы знаете, она вообще-то не уборщица. Она раньше на кафедре крупного рогатого скота работала, старшим научным сотрудником. Но вот года два назад несчастье у нее случилось, — профессор поморщился. — Не подумайте, что я сплетни собираю. Просто столько лет в одном котле варимся, все про всех знаем. Так вот, у Анны муж ушел. И она на этой почве даже в больницу попала, в клинику нервную. Долго болела, похудела — одни глаза остались. Раньше-то видная женщина была. А потом выписали, куда идти? Ей пятьдесят лет, кто возьмет на приличное место? Ставка у нее маленькая была, хоть и кандидат, почти доктор, но сами знаете, какие сейчас в науке заработки. Вот она и попросилась к нам уборщицей. Так ей удобнее — неполный рабочий день, она говорит, что еще где-то подрабатывает. Вы поговорите тут у меня, я выйду. И еще, — он остановился и поглядел Сергею в глаза, — вот как раз у нее-то с Риммой никаких конфликтов не было, никогда. Она женщина безобидная.
Через минуту в дверь заглянула уборщица и молча остановилась на пороге, устало опустив руки.
— Садитесь, — кивнул Сергей. — Вы Анна Давыдовна Соркина?
— Да, — еле слышно ответила она.
На лице женщины, усталом и равнодушном, жили одни глаза. Глаза выделялись, словно они совсем не с этого лица. Они были живыми. Сергей задумался — где он видел такие глаза. И только под