Красная роза печали

конец беседы вспомнил, что глаза такие видел в Русском музее на картине художника Александра Иванова «Явление Христа народу» много лет назад на экскурсии в восьмом классе.
Женщина села и ответила на все его вопросы спокойно и подробно, ничуть не смущаясь. Сергей вспомнил, что и ребята, которые выезжали по сигналу на труп, рассказывали, что свидетельница попалась толковая, не падала в обморок и немногословно, но четко отвечала на поставленные вопросы. Мертвую Римму она не боялась, к выпавшему из банки цепню относилась совершенно спокойно. Теперь понятно, почему, думал Сергей, она сама биолог.
После его ухода профессор Земляникин заглянул в собственный кабинет. Анна Давыдовна сидела в кресле, закрыв глаза.
— Анна Давыдовна, вам плохо? — испугался профессор.
— Что вы, не надо беспокоиться, просто устала, — она сделала попытку встать.
— Сидите, отдыхайте, — замахал он руками. — Трудно вам, при такой работе?
— Кому сейчас легко, — отшутилась она.
— Помнится, говорили вы, что родственники в Израиле, — неуверенно начал профессор, — может быть, вам к ним уехать… совсем. — И, поскольку она молчала, продолжал увереннее: — Голубушка, что вам тут… одной-то? А там все-таки… родственники и опять же, пенсия какая-нибудь.
— Мне тамошней пенсии не дождаться, я и до нашей еще не дослужилась. Спасибо вам, Сергей Аполлинарьевич, за заботу, — она тяжело поднялась, — пойду я.
Глядя ей вслед, профессор Земляникин грустно покачал головой.
Анна Давыдовна закрыла за собой дверь. Славный человек, Сергей Аполлинарьевич, искренне желает ей добра, жалеет… В наше время люди отвыкли от жалости, у каждого свои проблемы, а профессор Земляникин всегда был хорошим человеком. Когда она лежала в больнице, Сергей Аполлинарьевич даже навестил ее однажды, в какой-то праздник, фруктов принес…

Еще с улицы Витя Петренко услышал раскаты зычного командирского баса. Ясно: Мадам на мостике.
Когда он вошел в кабинет, она как раз обрабатывала безответного Судакова.
— Ты, конечно, накладные по пластиковым трубам не подготовил?
— Подготовил, Марианна Валерьянна.
— Тогда, значит, счета для «Трех граций» не оформил?
— Оформил, Марианна Валерьянна.
— Значит, факс в «Мессалину» не отослал?
— Отослал, Марианна Валерьянна.
— А прайс из «Бахчисарайского фонтана» получил?
— Нет, не получил еще.
— Ну, я же знала! Знала, что у тебя ни черта не сделано! Тебе ничего нельзя поручить! Тебя везде надо подталкивать! В коммерческой структуре так не работают! Ты у меня в шесть секунд вылетишь на улицу.
С каждым ее словом Судаков все ниже и ниже пригибался к столу.
— Но, Марианна Валерьянна, — сделал он жалкую попытку вклиниться с оправданиями.
— Никаких «но»! — припечатала она его пудовым окриком, развернулась на месте и строевым шагом, от которого закачались люстры и задребезжала посуда на полке, направилась в свой кабинет.
— Марианна Валерьянна, — робко пискнула показавшаяся в дверях Людочка Петушкова, — к вам «крыша» пожаловала.
Марианна помрачнела, окинула Людочку суровым взором, распахнула дверь своей «парилки», как называли ее личный кабинет подчиненные, и, чуть ниже, чем обычно, бросила:
— Зови.
В «парилку» проследовала традиционная «тройка»: бригадир Денис, пошустрее, посообразительнее и поменьше ростом, чем его коллеги: Вася — здоровенный, широкоплечий, неповоротливый с виду, в недавнем прошлом — борец-тяжеловес, и Андрей — тощий, сутулый с землистым цветом лица и пустыми невыразительными глазами. Его рыбий взгляд почему-то наводил на всех ужас. От него веяло таким холодом, что Люда Петушкова вздрогнула и закрыла форточку.
— Ну его, — сказала она Судакову почти шепотом, — я что-то так этого худого боюсь!
— Да брось ты, — Судаков встал из-за стола и потянулся, хрустнув пальцами, — я нашу Мадам боюсь гораздо больше: я на Мадам поставлю десять к одному. Давай-ка, пока они там отношения выясняют, мы кофейку дернем. Вот и Витька с нами выпьет, а он небось и печенье принес.
Из «парилки» доносились приглушенные голоса. Голос Мадам был гораздо слышнее тенорка Дениса. От слова к слову Мадам набирала все большую мощь, и скоро стало отчетливо слышно все, что она говорит:
— Ты меня, мозгляк уголовный, на понт не бери! Я таких покупаю коробками! Если надо, я и до Кирпича дойду!
В ответ послышался примирительный пассаж Дениса, и разговор перешел в более мирное русло. Кофе выпили, и Людочка поскорее вымыла чашки, чтобы скрыть следы преступления.
Наконец, дверь открылась, и, поскольку отворилась она без грохота, стало ясно, что это не