Красная роза печали

И хоть привезли его в фирму чуть ли не в пижаме, Эдуард не растерялся и тут же призвал в свидетели шофера Лешу. Тот, привезя Мадам, как обычно, в девять тридцать на работу, был отослан ею по делам и по дороге прихватил его, Эдуарда Иваныча, чтобы подбросить до дому. Так что сторож давал алиби шоферу, а шофер — ему, и оба они в один голос утверждали, что когда вышли из офиса, то Мадам была живая и здоровая, судя по тем словам, какие она сказала им на прощание. («Представляю себе», — подумал Витя).
— Но ведь дежурный мог впустить убийцу в офис еще ночью… — начал было один из штатских, приехавших с милицией.
Эдуард Иваныч на это замечание только пренебрежительно хмыкнул, а Витя со вздохом ответил, что такое дело полностью исключается, потому что ночью войти в офис могла только сама Мадам, ибо только у нее ключи от парадного и от черного хода. Дежурного она сама лично запирала там на ночь, выйти он не мог и впустить кого-либо тоже — дверь изнутри нельзя открыть.
— А если пожар? — вякнул молодой неопытный милиционер.
Витя промолчал, а Эдуард Иваныч буркнул что-то невразумительное.
Вообще, по наблюдению Вити, со смертью Мадам дисциплина в фирме начала падать, подобно мартовской снежной лавине.
Дежурного оставили в покое, а Вите пришлось рассказать милиции о вчерашнем визите «крыши» и о разговоре в «парилке». Милиционер очень этим заинтересовался, хотя Витя и сообщил ему, что Мадам всегда со всеми так разговаривала и что Денис вышел от нее довольный.
Людочка пришла в себя и сварила кофе. Видимо, привычная процедура как-то ее успокоила. Милиция от кофе отказалась — при исполнении не пьем, — но Вите и Людочке выпить разрешила, продолжая расспросы.
— А вообще были у нее враги?
— Ну, как сказать… Она всех людей на две категории делила: козлы и бараны. Козлы — это конкуренты, бараны — покупатели. Остальные для нее просто не существовали.
— А вы, ее сотрудники, к какой же категории относились?
— Думаю, где-то посередине. Что-то среднее между козлами и баранами.
— Так, выходит, у нее много врагов имелось. Многие могли ее смерти желать?
— Нет, что вы, это ведь нормальные деловые отношения. Если бы все своих конкурентов убивали — мы бы с вами в пустыне жили. Ну, разумеется, ее бывало тяжеловато выносить, особенно в больших дозах, но, в конце концов, за это не убивают…
Наконец, милиция уехала, отчаявшись, видимо, узнать что-то полезное о последних днях великой Мадам. Труп увезли раньше. Минут через десять после отъезда последнего представителя милиции заявился Денис, оставив Васю и Андрея караулить на улице. Витя понял, что «крыша» нервничала и дожидалась за углом, пока милиция уберется восвояси.
Денис по-хозяйски развалился за столом и уставился на Витю немигающим взглядом.
— Ну, чего, Витек, у вас тут стряслось?
Витя снова подробно рассказал о событиях.
— Ну, вы даете, в натуре! Кто ж мог ее замочить? С нами у нее вроде все тип-топ, тамбовские в этот район с прошлого года не суются… Выходит, гастролер, не иначе… Ну, мы с ним разберемся. Ты смотри, Витек, если что знаешь — чтобы не тихарить.
— В натуре, — невозмутимо ответил Витя.
Его не очень беспокоил визит Дениса. Гораздо больше его беспокоил другой визит. Пятнадцать минут назад Людочка испуганным шепотом сообщила, что к ним выехал Павел Аркадьевич. Сам звонил!
Кто такой Павел Аркадьевич, никто толком не знал, но это единственный человек, при котором Мадам становилась тише воды, ниже травы. Он неторопливо проходил в ее кабинет, они запирались изнутри, и час-два оттуда не доносилось ни звука. То есть оттуда и не могло ничего доноситься — дверь достаточно толстая, и голоса обычного человека не слышно. Но голос Мадам такие преграды преодолевал без труда. И только при Павле Аркадьевиче…
И вот через полчаса после ухода Дениса в дверях показался сухонький старичок в темно-бежевом кашемировом пальто. Шофер никогда не сопровождал его, оставался дожидаться на улице. Павел Аркадьевич неспешно проследовал к кабинету Мадам, вопросительно взглянул на Виктора. Тот, мгновенно покрывшись испариной, бросился открывать дверь. Павел Аркадьевич вошел в кабинет и оставался там минут двадцать, после чего позвал Витю. Небрежным жестом он указал Вите на стул для посетителей. По тому, как удобно он развалился в кресле Мадам, Витя понял, что и хозяйке приходилось при Павле Аркадьевиче сидеть на неудобном гостевом стуле.
Павел Аркадьевич не торопился. Он закурил тонкую темную сигарету, не предлагая собеседнику, придвинул к себе пепельницу и заговорил негромким скрипучим голосом, изучающе рассматривая Виктора:
— Жалко Марианну. С работой она справлялась. Характер, конечно…