Красная роза печали

холостой, обязательно кого-нибудь себе подберет.
А если тот маньяк с розой решит, что убийства надо прекратить, и исчезнет, как Анна Давыдовна Соркина? Ведь использовал же маньяк уже четыре ножа лазерной заточки, и не его вина, что ему помешали использовать пятый. То есть как в анекдоте возможны два варианта: либо он угомонится и, как выражались в старых детективах, ляжет на дно, либо решит завершить эксперимент и убьет пятую женщину. И хотя можно смело предположить, что пятая жертва окажется такой же стервой, как и предыдущие четыре, но все же убивать нехорошо, это уголовно наказуемое деяние, и ее, Надеждин, долг, как всякого законопослушного гражданина, предотвратить убийство, во всяком случае, попытаться.
Таким образом, успешно уговорив себя, что без нее, Надежды, милиция никогда не справится с поимкой опасного преступника, и стараясь не думать о том, как бы отреагировал на то, что она собирается сделать, муж ее Сан Саныч, Надежда скоренько собралась, объявила начальнику о каких-то срочных делах и отправилась в больницу святого Георгия, бывшую Карла Маркса.

Надежда вошла в просторный, отделанный полированным гранитом вестибюль. За стеклянной перегородкой томилось несколько медсестер с телефонными трубками, жизнерадостная старуха планомерно двигалась из угла в угол, скользя по гранитному полу яркой синтетической шваброй, последняя стайка хорошеньких практиканток в белоснежных халатиках, хрустящих, как обертка от мороженого, пронеслась через холл, торопясь покинуть больничные стены.
Надежда огляделась и подошла к окошечку с надписью «Справочное». Полная крашеная блондинка в белом халате гнусавым голосом тянула в телефон:
— Да-а… Я ему так и сказа-ала… А он мне ничего не отве-етил… ну да-а… И так каждый де-ень…
Надежда деликатно кашлянула:
— Простите, могу я…
Блондинка нехотя повернула голову со сложной прической.
«Парик! — мелькнуло у Надежды в голове. — Или шиньон».
Взглянув на блондинку повнимательнее, Надежда заметила густо подведенные глаза, выщипанные в ниточку брови, веснушчатую дряблую кожу на лице. И поскольку дама в справочном опять отвернулась и сосредоточилась на телефонной трубке, Надежда наклонилась, сунула голову в окошечко и довольно громко произнесла:
— Могу я получить справку?
Блондинка повернулась к ней всем телом. При ближайшем рассмотрении, не через стекло, ей можно было дать лет пятьдесят.
«Точно, парик, — подумала Надежда, — вряд ли в таком возрасте можно так хорошо сохранить свои волосы».
Дама в справочном подняла на нее возмущенный взгляд и пробасила:
— Вы что, больная, не видите, я занята? — и продолжила в трубку: — Да не-ет… Это та-ак, тут одна больна-ая… Ну ла-адно, я тебе попо-оз-же перезвоню…
Повесив трубку, она взглянула на Надежду глазами измученного непосильной работой человека и раздраженно спросила:
— Ну, что у вас, больная?
— Я не больная, — строго ответила Надежда, — я хотела только…
— А если вы не больная, то что вы делаете в больнице в конце дня?
Надежда несколько растерялась от такого стремительного хамства и пробормотала:
— Я хотела только узнать имя врача…
— Мы справок не даем! — отрезала медсестра.
Надежда взяла себя в руки и ринулась в атаку.
— Как это — справок не даете? — возмущенно заговорила она на повышенных тонах. — У вас над окошечком написано — справочное, а вы справок не даете?
— Имя врача — это справка личного характера! Мало ли для чего вам это нужно!
Несколько ошарашенная своеобразной логикой категоричной блондинки, Надежда отошла от окошечка. Конечно, можно мобилизоваться и устроить грандиозный скандал, ибо, если ее, Надежду, как следует разозлить, она способна ненадолго забыть, что она интеллигентная женщина с высшим образованием, и показать этой корове из справочного, где раки зимуют. Но специфика ситуации в том, что дело-то ее конфиденциальное, поэтому скандалить и привлекать к себе внимание в данном случае неумно и даже опасно.
Надежда осторожно скосила глаза на справочное. Блондинка, нахохлившись, следила за ней немигающим взглядом, как удав за кроликом. В это время у дежурной на столе зазвонил телефон, она отвернулась от Надежды и забубнила в трубку:
— Да-а… Это я-а…
— А в каком отделении лежала-то? — раздался вдруг рядом с Надеждой заинтересованный голос.
— Что? — Надежда повернулась и увидела, что рядом с ней стоит, опираясь на свою яркую швабру, старуха уборщица.
— В каком отделении лежала-то, милая?
— Да, понимаете, — замялась Надежда, — это не я, а свекровь. Ей года три назад тут операцию делали, в хирургии…