Красная роза печали

а теперь у нее возникли осложнения, и она хотела бы проконсультироваться у того доктора… А фамилию-то его и забыла, старость все-таки, склероз… Вот и послала меня — иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю, что, — Надежда постаралась, чтобы в голосе у нее прозвучало раздражение.
Конечно, нехорошо делать покойную дворничиху Евдокию то близкой приятельницей, то свекровью, но той уже все равно. Кстати, и обе Надеждины свекрови, и от первого, и от второго мужа, уже умерли, так что можно спокойно придумывать им несуществующие болезни, не боясь сглазить. И была еще вторая причина, по которой она сослалась на свекровь, а не на мать или тетку. Если дочка ухаживает в больнице за матерью, то уж наверняка знает и фамилию доктора, и всех сестричек по именам. А невестке вовсе не обязательно навещать свекровь каждый день и знать все подробности.
— Так от этой, — старуха уборщица кивнула на справочное, — Раисы-то, ты в жисть ничего не добьешься, только нервы себе перепортишь. А я здесь давно работаю, так всех докторов помню, у меня-то склероза нету, не то что у твоей свекрови! — похвасталась старуха. — В хирургии, говоришь? А доктор старый или молодой? Какой из себя-то?
— Свекровь говорила — немолодой, роста небольшого, худой вроде… Так еще головой поводит… будто ему что-то мешает или шею воротником трет…
— Так это точно Арсений Петрович! — расцвела старуха. — Точно, он все время так голову поворачивал!
— Арсений Петрович? — переспросила Надежда.
Она сама не верила в свою удачу — описала врача, опираясь на ненадежное свидетельство Зинаиды Павловны, и, как выяснилось, попала в точку.
— А как его фамилия?
— Фамилия? Фамилия… Вот ведь, сказала, что нет у меня склероза, а он тут как тут, родимый… Ну, не могу вспомнить… Что-то такое вроде бы на «Тр»…
— Трубников? — наугад предположила Надежда. — Трефилов?
— Да нет, милая, не так. Вот не могу вспомнить — и все! А ты сходи-ка в отделение, в хирургию, там Олимпиада Самсоновна работает, она уж, почитай, лет сорок там… еще когда эта больница у Гренадерского моста находилась. Так она тебе точно скажет, какая у Арсения Петровича фамилия.
— А сам-то он уже не работает?
— Боюсь соврать, но как будто на пенсии.
— Спасибо вам, бабушка, — поблагодарила Надежда.

После ее ухода полная блондинка выглянула из окошечка справочного и поманила к себе старуху уборщицу.
— Устиновна, что вам эта баба говорила?
— А тебе что за дело? — проворчала старуха. — Сидишь тут, только людей облаиваешь, не можешь толком ответить.
— Нет, вы уж скажите, — настаивала блондинка.
— Да зачем тебе? Отвечала бы сама, так все бы знала.
— Да вы зайдите ко мне, — засуетилась блондинка, — вот, конфет шоколадных хотите?
Старуха дала себя уговорить, зашла в справочное и съела четыре шоколадные конфеты с мягкой начинкой, поведав заинтересованной блондинке, что посетительница искала всего лишь доктора с хирургии, такого… шеей все время поводит, но она, старуха, фамилию его не вспомнила, а направила женщину к Олимпиаде Самсоновне.
Блондинка выпроводила уборщицу, подарив ей оставшиеся полкоробки конфет, чему та несказанно удивилась. После ее ухода блондинка закрыла окошечко и сняла трубку телефона. Произнеся несколько слов, она послушала ответ, кивнула, повесила на окно табличку «Перерыв пятнадцать минут», закрыла справочное и торопливо проскочила через холл во двор больницы, наспех накинув пальто.

Капитан Гусев всегда считал Новый год самым лучшим праздником, но в этот день он убедился, что так же полагает и весь народ.
«Странное дело, — думал Сергей, — раньше, при Советской власти, и на седьмое ноября, и на первое мая иногда выпадало аж четыре выходных, а в Новый год всего один, максимум два дня, а все равно — все считали Новый год главным праздником».
А уж теперь-то Новый год праздновать начали уже дня за три. То есть во всех учреждениях царила приподнятая атмосфера, не то чтобы работать, а даже получить ответ на простейший вопрос Сергею удавалось с трудом.
С утра он решил направиться в больницу при Академии наук, потому что проспект Мориса Тореза неподалеку от его дома. Там его долго и с пристрастием допрашивали, для чего ему нужно в архив, но удостоверение капитана милиции все же сыграло свою роль, и Сергея проводили в подвал, где располагалось помещение архива. Там за письменным столом рядом с обогревателем коротала время настоящая архивная крыса, женщиной ее назвать язык бы не повернулся. Остренький носик с криво сидящими на нем очками в металлической оправе, маленькие, близко посаженные глазки, к тому же завернулась в старый пуховый платок, из которого вылез весь пух. Платок