Телепередача «Разговор с тенью» обещала быть интересной, а стала сенсационной. После ее показа в городе резко подскочил спрос на бикини красного цвета и черные чулки. Это не беда, беда в том, что по городу прокатились волны убийств, причем жертвы были именно в красном бикини и черных чулках.
Авторы: Яковлева Елена Викторовна
хорошую возможность рассмотреть ее, пока она лаялась в «Мимозе» с продавщицей.
— Вижу объект! — информировала я Жанку.
— На зрение не жалуюсь, — сквозь зубы процедила она в ответ и, по-старушечьи покряхтывая, выбралась из машины.
Последовавшие вслед за этим драматические события показали, что у Жанки и впрямь было гораздо больше оснований жаловаться на голову, чем на зрение. Уверена, вы присоединились бы к моему мнению, имея возможность наблюдать следующую сцену.
Сначала Жанка бесцеремонно схватила бедную пигалицу за рукав и потянула за собой. Та — и в этом не было ничего сверхъестественного — сказала ей какое-то короткое отрывистое слово, судя по артикуляции, непечатное, после чего стала очень даже бодро улепетывать. Жанка бросилась за ней, смешно вихляя задницей. Догнала и надежно припечатала к бетонной стене «Белого дома». Секретарша не будь дура принялась отбиваться и орать дурным голосом, а я поняла, что мне пора остановить эту корриду, пока Жанка не загремела на пятнадцать суток за хулиганство.
Не подоспей я вовремя, разъяренная Жанка просто-напросто размазала бы несчастную по стене. Я даже вспотела, оттаскивая ее в сторону. А секретарша смотрела на нас с ужасом, судорожно прижимая к груди сумочку.
— Нет, ты только прикинь: она меня послала! — кипятилась Жанка, красная от возмущения. — Даже разговаривать не хочет. Какая важная!
— Успокойся, пожалуйста, успокойся, — внушала я Жанке тоном психотерапевта-самоучки. — На нас люди смотрят.
Тут я немного привирала. Людей поблизости пока что не было, но парадное крыльцо было буквально в двух шагах и на него в любой момент мог выйти покурить вооруженный охранник с вахты.
— А чего она! — не унималась Жанка. — Как будто я не знаю, что она там прячет! — С этими словами она попыталась выдернуть сумочку из миниатюрных секретаршиных лапок и наверняка бы вырвала, не будь меня. Но чего мне стоило ей воспрепятствовать! Даже в спине что-то хрустнуло. Вдруг эта корова мне ребро сломала!
— У тебя в сумке красное белье! — бесновалась Жанка. — И знаешь, чье оно? Не твое, нет! Это твой шеф тебя заставлял его покупать! А хочешь скажу, для кого?
— Заткнись! — рявкнула я.
Однако процесс зашел слишком далеко, и остановить Жанку было уже невозможно. Ну разве что с помощью асфальтоукладчика.
— Эти тряпки предназначались для Ольги Пахомовой, убитой в начале недели! — истошно голосила Жанка. — Ее, между прочим, нашли в таких же! А под подозрение попал совершенно другой человек! Невинный!
Лебединая Жанкина песнь закончилась тем, чем и должна была закончиться. Секретарша, воспользовавшись суматохой, незамедлительно сделала ноги и, уже оказавшись на относительно безопасном расстоянии, выложила все, что думает о нас. Ну Жанке-то, положим, досталось за дело, а мне, как всегда, за компанию.
— Ну что, довольна? — осведомилась я у Жанки, когда секретарши и след простыл.
— А чего она? Ты бы слышала, чего она мне сказала!
— Слышала-слышала, — прошипела я. — Радуйся еще, что она милицию не вызвала!
Уже в машине Жанка начала страдать. Проклинать себя за горячность и предпринимать активные попытки порыдать на моем дружеском плече. От ее нытья у меня даже зуб разболелся.
— Ну вот, — сипела она, как удавленница, — теперь я уже ничем не могу ему помочь! Ничем!
Я еще ее утешала, как будто мне больше заняться нечем было:
— Почему же ничем? Найми ему хорошего адвоката, и он, как теперь принято выражаться, развалит дело в суде. Насколько я понимаю, у них нет прямых доказательств, что твой маринист убил Пахомиху. Опять же алиби ты ему обеспечила.
— Да-а… — белугой ревела Жанка. — Ты хочешь, чтобы он в СИЗО до суда мариновался?
Мне пришло на ум, что маринованный маринист звучит как каламбур, но озвучивать эту мысль я не стала. Во избежание очередного истерического припадка с Жанкиной стороны.
— …Они же его там затравят, — убивалась меж тем Жанка, — заставят подписать признательные показания… Еще, не дай бог, туберкулез заработает, а у него и так здоровье слабое…
— Тогда все, что тебе остается, это снабжать его свежими фруктами, — констатировала я. — На фрукты же, как известно, деньги нужны, а если ты будешь целыми днями изводиться, Краснопольский попрет тебя с работы.
Жанка затихла, ну разве что всхлипывала время от времени. А потом попросилась:
— Можно я у тебя переночую?
Я скрепя сердце согласилась, при том что именно сегодня мне меньше всего хотелось выступать в роли утешительницы скорбящих. Да еще скорбящих так шумно, как это любит делать Жанка.
Разумеется, вечер она мне испортила.
