Телепередача «Разговор с тенью» обещала быть интересной, а стала сенсационной. После ее показа в городе резко подскочил спрос на бикини красного цвета и черные чулки. Это не беда, беда в том, что по городу прокатились волны убийств, причем жертвы были именно в красном бикини и черных чулках.
Авторы: Яковлева Елена Викторовна
разрешения.
Тусклая лампочка с пыльного потолка лестничной площадки скупо осветила высокую фигуру в длинном пальто. Фигура переминалась с ноги на ногу и сжимала в руках хрустящий целлофановый куль. В ноздри мне ударил сладковато-приторный запах. Так и хочется сказать тления. Я невольно отступила назад и зажала рот ладонью, чтобы не заорать от ужаса: из целлофана нагло и беспардонно торчали белые лилии!
Эти белые лилии так меня ошарашили, что я не сразу сообразила, что тип, который их принес, мне смутно знаком. И вел он себя как-то странно для маньяка. Во-первых, поздоровался. Во-вторых, извинился за внезапное вторжение. Одного только и не хватало, чтобы, руководствуясь гуманными соображениями, он взял на себя повышенные обязательства задушить меня быстро и безболезненно. По высшему разряду.
Не поверите, но у него хватило наглости с улыбкой протянуть мне свой жуткий букет:
— Кажется, это вам.
И скромно застыть в дверях с совершенно невинным и как бы даже смущенным видом.
После такой преамбулы я совершенно лишилась дара речи, а Жанка, судя по всему, намеревавшаяся заорать дурным голосом, вместо этого громко закашлялась и неожиданно стала синеть.
— Что это с ней? — обеспокоился смутно знакомый мне маньяк.
Я только клацнула зубами, как компостер, и издала невнятное мычание. А Жанка все синела и синела, ну точно море на картинах ее возлюбленного неудачника, и уже начала оседать на пол.
Пока я соображала, что бы это значило, проявивший невиданную прыть маньяк отбросил в сторону лилии и буквально в последнюю секунду подхватил уже готовую грохнуться навзничь Жанку. Да она подавилась пиццей, дошло наконец до меня, после чего я, не теряя ни минуты, принялась изо всех сил колошматить Жанку по спине.
Жанка слегка порозовела лишь после того, как я об нее отбила обе ладони, открыла глаза, сделала судорожный вздох и томно уставилась на сжимающего ее в своих объятиях маньяка. Я тоже пригляделась к нему повнимательнее и вспомнила. Да это же хозяин того самого «Мерседеса», которому я бампер раскурочила! Явился, значит, по мою душу. Сейчас начнет требовать возмещения ущерба, а я по сию пору не удосужилась раздобыть денег. Совсем замоталась. Ну ладно, как бы там ни было, а он имеет право на сатисфакцию, вот только при чем тут белые лилии, мне все еще невдомек.
— Надо бы ее куда-нибудь положить. — Маньяк из «Мерседеса», похоже, притомился держать обмякшую Жанку, что, впрочем, неудивительно при ее-то статях.
— Там диван, — я махнула рукой в направлении комнаты.
Тогда он поднатужился, как бурлак на Волге, и поволок Жанку к дивану. Вперед ногами, потому что развернуть ее в тесной прихожей, не разворотив при этом стен, было технически невозможно. Я шла сзади и на всякий случай поддерживала Жанкину голову. Вдруг как не донесет, уронит. Однако владелец «Мерседеса» оказался на редкость крепким парнем и доставил Жанку к месту назначения в целости и сохранности. Положил на диван и только после этого перевел дух.
— Может, ей «Скорую» вызвать?
Я присела на диван рядом с Жанкой, которая к этому моменту выглядела вполне прилично, и переадресовала этот вопрос ей.
Жанка слабым голосом отказалась. А я хотела было посоветовать ей в другой раз не болтать с набитым ртом, но сдержалась. Чтобы не задевать ее самолюбия в присутствии посторонних.
Теперь, когда Жанкиной жизни уже ничто не угрожало, можно было и с типом из «Мерседеса» разобраться. Что я и сделала.
— Ну хорошо, допустим, вам надоело ждать! — завелась я с пол-оборота. — Допустим, у вас лопнуло терпение! Но лилии-то при чем?
— Что? — Этот субчик захлопал подозрительно честными глазами. — Я не понимаю…
— А что тут понимать? — подбоченилась я. — Зачем вы притащили мне этот надгробный венок?
— Я? Притащил? — Он ткнул себя пальцем в грудь. — Да ничего я не тащил! Цветы лежали на лестничной площадке, прямо под вашей дверью. Я всего лишь их поднял. И передал по назначению. То есть я так думал, что по назначению, а теперь уже и не знаю…
— Он думал… — пробурчала я. — А нечего думать! И передавать всякую гадость не надо. Вас что, мама в детстве не учила ничего не поднимать с полу?
Тип из «Мерседеса» так растерялся, что даже заикаться стал:
— Да что… Что я такого сделал? Ведь все так и было, как я говорю. Я приехал сказать, чтобы вы не беспокоились, что я заменил этот чертов бампер… А эти цветы… Я их даже не сразу увидел в полумраке. И… И наступил на них, кажется. Слышу, хрустит что-то. Наклонился — лилии. Ну и поднял, чтобы не растоптать.
— Так… Красное исподнее уже было, черные чулки тоже, теперь
