Телепередача «Разговор с тенью» обещала быть интересной, а стала сенсационной. После ее показа в городе резко подскочил спрос на бикини красного цвета и черные чулки. Это не беда, беда в том, что по городу прокатились волны убийств, причем жертвы были именно в красном бикини и черных чулках.
Авторы: Яковлева Елена Викторовна
— И покажете?
— Запросто, — хмыкнул Вадик.
— А расскажу! Чего ж не рассказать хорошим-то людям! — осклабился дедок и тут же деловито осведомился: — А гонорар будет?
— Это еще за что?
— Так за выступление, — без тени смущения пояснил зачуханный абориген с Партизанской.
Я посмотрела на сонного Вадика, которому было абсолютно все равно, что снимать, и предложила алчному дедку альтернативу:
— Какой гонорар, уважаемый, если завтра благодаря нам вы проснетесь знаменитым! Что такое деньги в сравнении со славой?
— М-да? — Дедок почесал за ухом. — Слава, конечно, вещь хорошая, но недолговечная. Проснуться знаменитым — это заманчиво, — чмокнул он губами воздух, — хотя и просто проснуться уже неплохо. Колька вон больше не проснется. Как говорится, сик транзит глория мунди…
Ба, да мы, оказывается, на местного Диогена нарвались, который, сидючи в бочке, только нас и дожидался. Пошел за куревом, а напоролся на свежий труп и полдюжины свободных ушей.
— Короче так, дед, — сугубо конкретного Вадика утомили абстрактные философские экзерсисы, — давай-ка отвечай на вопросы, пока я не передумал тебя снимать.
— Так я разве против? Заводи свою шарманку. — Жажда славы Диогену с Партизанской все же была присуща. — Начну по порядку. Кольку я знаю, когда он еще вот таким был. — Он сделал отмашку на уровне собственной коленки. — Он тогда с бабкой в бараке жил. Потом бабка померла, барак снесли, а Колька комнату получил. Однокомнатную квартиру то есть. В этом доме все бывшие барачные живут.
— А вы знаете, чем занимался убитый? Какой образ жизни вел?
— А какой? Известное дело — какой. — Дедок протянул руку к микрофону, но я решительно пресекла попытку завладеть им. — Малевал он всяко-разно… Художник, одним словом.
Ну вот, пожалуйста, еще один художник, мелькнуло у меня. Надо же, городок у нас занюханнее некуда, а куда ни плюнешь, так прямиком в художника и угодишь.
Я даже не удержалась, уточнила с некоторой опаской:
— Художник? А в каком он жанре работал? Не маринист ли случаем?
А сама подумала, если маринист, то меня апоплексический удар хватит.
Подкованный в латыни дедуля в живописи, как выяснилось, был не силен:
— Как-как? Мари…ист? Если это насчет баб, тогда в точку. Очень он предпочитал их изображать, особенно с натуры.
— Значит, портретист, — со вздохом резюмировала я, убрала микрофон и дала «отбой» Вадику.
— Ага, он самый, — радостно закивал дедок. — Он мне даже кое-что дарил. Эти, как их, эскизы. Ну это когда, перед тем как большую картину малевать, сначала маленькую малюют. Вроде для пробы. Говорил, вот помру, так меня сразу великим признают, а ты, Акимыч, обогатишься. Кстати, не хотите ли взглянуть? Может, понравится что, а я недорого возьму…
Я ничего не успела ответить предприимчивому аборигену с Партизанской, потому что на лестнице послышался чуть ли не слоновий топот, после чего подозрительно знакомый голосок ехидно прогнусавил мне в спину:
— Та-ак, а эти что здесь делают?
Я обернулась и увидела следователя Кошмарова с галдящей компанией сопровождающих, среди которых особенно выделялся приземистый персонаж с лысиной во всю голову и небольшим чемоданчиком в руках. Хоть я и не дока во всяких там криминалистических делах, но сразу догадалась, что это судмедэксперт.
— Я вас спрашиваю, зачем здесь камера? — Кошмаров взъелся на одного из «наших» милиционеров. — У вас что здесь: презентация с фуршетом?
— Да это с телевидения, — стал оправдываться «наш». — Мы их с собой на дежурство взяли, репортаж о буднях милиции снимать, а тут…
— Репортаж… — прошипел Кошмаров. — Они вам сделают репортаж. Завтра последняя домохозяйка на базаре будет обмусоливать мельчайшие подробности следствия.
— А по-вашему, домохозяйке не положено знать, как работают наши доблестные органы правопорядка? — Я вся напружинилась. — И почему, собственно говоря, она последняя? Что за дискриминация? И кто в таком случае первый? Может, вы?
Кошмаров побелел от ярости и, ни слова не говоря, шагнул в услужливо открытую перед ним дверь квартиры убиенного портретиста. За ним гуськом потянулась вся его камарилья во главе с лысым судмедэкспертом. А через минуту на лестничную площадку вышел один из «наших» милиционеров и, стыдливо отводя глаза в сторону, настоятельно рекомендовал нам с Вадиком убраться подальше от места происшествия. А дедку-Диогену велел сидеть в своей квартире и не высовываться. Дожидаться, когда позовут.
— Ну вот, начинается, — пробурчал Вадик, когда мы вышли из подъезда. — Теперь будем на морозе дубака давать. Раз мы им так мешаем, взяли бы тогда и в отделение
