Телепередача «Разговор с тенью» обещала быть интересной, а стала сенсационной. После ее показа в городе резко подскочил спрос на бикини красного цвета и черные чулки. Это не беда, беда в том, что по городу прокатились волны убийств, причем жертвы были именно в красном бикини и черных чулках.
Авторы: Яковлева Елена Викторовна
в Порфириево подсознание. Вероятно, даже не нарочно. А когда, нахрюкавшись сверх всякой меры, он перестал себя контролировать, лабуда эта у него и поперла!
— Думаешь? — Жанка нервно забарабанила по столу ногтями.
— Ну, конечно же, конечно! — Я с радостью обнаружила в себе могучий дар убеждения. — Скорее всего, в окружении Порфирия есть или был человек, от которого он мог услышать что-то похожее.
— Может, как раз этот Хлопонин? — предположила заглотившая мой крючок Жанка.
— По крайней мере я такой вероятности не исключаю, — ответила я в лучших традициях Шерлока Холмса.
— Тогда нам нужно к Порфирию, — Жанка безропотно согласилась на роль Ватсона. — Сейчас же!
— А Краснопольский? — напомнила я Жанке о разверстой перед нами бездне. — Мы же должны ему готовый материал показать!
— Господи! — замотала руками Жанка. — Я же главное не сказала. Краснопольский на выездном совещании. На целый день отвалил!
— Нет, но чудеса еще случаются, — только и могла я вымолвить, — хотя и крайне нерегулярно.
Порфирий обнаружился на Краюхе, примерно через час безуспешных поисков. А до тех пор мы успели побывать в его берлоге, а также обшарить все близлежащие шалманы, в которых он любил пропустить рюмку-другую для вдохновения.
Судя по зависшей у него под носом сопле, на морозе он проторчал часа два-три. Причем без какого-либо морального, а тем паче материального удовлетворения. Потому и встретил нас не очень дружелюбно, если не сказать в штыки:
— Ну че приперлись-то, швабры? Вы мне покой дадите когда-нибудь?
— Да что с тобой, Порфирий? — раскудахталась Жанка. — Это же мы, я и Маринка, ты что, не узнал?
— Узнал! Еще как узнал! Из-за кого я две недели то с нар, то на нары прыгал, спрашивается?! — Порфирий дохнул на нас хроническим перегаром.
Преданная Жанка от таких-то слов сразу захныкала, а я укоризненно покачала головой:
— Вы не правы, маэстро. В корне не правы. Потому что из-за нас, по вашему выражению, вы то с нар, то на нары, а без нас вы на тех нарах уже постоянную прописку бы получили.
Порфирий ничего не ответил, только стряхнул варежкой снег со своих морских пейзажей, высморкался и меланхолично обронил:
— Лучше бы чего для сугреву прихватили…
— Так поедем домой, там и согреешься. — Жанка подняла воротник своей кацавейки и затопала ботами.
— Домой? — Мутные глазки Порфирия блеснули и тут же погасли. — Не, домой нельзя. Я еще ничего не продал.
Он еще рассчитывал что-то продать, ну не придурок разве? Кому нужны его морские виды в нашей сухопутной глубинке, да еще в собачий мороз! Если только на Краюху вдруг забредет какой-нибудь выживший из ума контр-адмирал, тоскующий по океанским просторам. И то вряд ли он что-нибудь разглядит в сгущающихся сумерках. Вон Порфириевы братья по кисти уже вовсю манатки собирают, да и ценителей прекрасного на горизонте не наблюдается.
— Пошли домой. Порфирий, — взмолилась Жанка, как верная Пенелопа, — замерзнешь ведь…
— Не уйду, пока что-нибудь не продам. — А этот мазила, оказывается, еще и упрямый, как ишак. — А замерзну, туда и дорога. — Надо же, как его тип с толстым кошельком раззадорил, тот самый, что из корыстных соображений купил у него знаменитый «Вид на морскую гавань».
Жанка посмотрела на меня с ужасом, при этом ее потрескавшиеся на морозе губы задрожали.
— Хорошо, — с ненавистью воззрилась я на Порфирия, — почем эта затхлая бухта и дырявый парусник? — Я ткнула пальцем в самую маленькую из выставленных на продажу Порфириевых нетленок.
Порфирий неожиданно обиделся:
— Сама ты дырявая. Отвали, раз не понимаешь в искусстве.
— А тебе не все равно, понимаю, не понимаю. Тебе главное, чтоб купили, а я покупаю, усек?
— Ты? Покупаешь? — вылупился на меня Порфирий.
— Покупаю, покупаю. — Для убедительности я даже полезла в сумку за кошельком.
— Маринка, ты прелесть. — Жанка нежно лизнула меня в щеку шершавым, как у кошки, языком.
— Ну так почем? — Я ждала ответа.
— Триста! — безо всякого зазрения совести объявил непризнанный гений с соплей под носом. — «Морская регата» стоит триста.
— Сколько, сколько? — присвистнула я.
— Триста, триста, — повторил Порфирий, цокая зубами от холода.
— Пятьдесят, — выдавила я. Ровно столько же я после достаточно продолжительных торгов заплатила аборигену с Партизанской за полуголую Пахомиху. И предупредила: — Это мое последнее слово.
Однако Порфирий был непреклонен.
— Ну и до свидания. — Я сделала вид, что собираюсь уйти.
— Семьдесят пять, — спохватился Порфирий.
— Пятьдесят
