Телепередача «Разговор с тенью» обещала быть интересной, а стала сенсационной. После ее показа в городе резко подскочил спрос на бикини красного цвета и черные чулки. Это не беда, беда в том, что по городу прокатились волны убийств, причем жертвы были именно в красном бикини и черных чулках.
Авторы: Яковлева Елена Викторовна
и ни копейкой больше, — процедила я сквозь зубы.
— Бери, живоглотка, бери задарма, — сдался Порфирий.
— На, подавись, — я сунула ему полтинник, — и быстро собирайся.
Минут через десять, уже после того как Порфирий под завязку забил своей живописью багажник левака, которого мы отловили возле Дома радио, мы наконец покинули Краюху. Между прочим, последними. Остальные творцы к тому моменту уже успели разбрестись по домам. Причем несолоно хлебавши.
— Порфирий, ты Хлопонина знаешь? — спросила я, умащиваясь на заднем сиденье рядом с маринистом. Жанка по причине своих габаритов всегда располагается на переднем.
— Кольку-то? Да кто его не знает? Он тут, на Краюхе, голыми бабами торгует, — беззаботно отозвался Порфирий, заметно подобревший с тех пор, как мой полтинник перекочевал из родного кошелька в грязный карман его бушлата.
— А сегодня его не было. Ты разве не заметил? — Я зыркнула на Жанку, чтобы до особого распоряжения помалкивала. Обрекла на пытку, короче.
— Не было? Может, и не было, — равнодушно пожал плечами Порфирий. — Я за ним не слежу.
— А вообще ты с ним в каких отношениях? — осторожно допытывалась я.
— Да в каких. В обыкновенных. Он жмот, каких мало. На своих бабах зарабатывает прилично, а за копейку удавится.
— Значит, ты с ним не ладишь, — подытожила я.
— Почему это? Просто у нас идейные расхождения. Я считаю, что он ремесленник и что его бабы на кушетках не имеют никакого отношения к искусству, вот и все. Он тут однажды ко мне по этому поводу подкатывал. Не прав ты, дескать, Порфирий… А я от своих слов не отказываюсь. Если сказал, халтура, значит, халтура, — разглагольствовал разомлевший в тепле Порфирий. — Тоже мне, творчество. Хватает на улице симпатичную деваху и быстрей с нее очередную «Данаю» писать. Эти дурехи, ясное дело, от гордости лопаются, а ихние мужики регулярно Кольке харю начищают. А я ему всегда говорю: прибьют они тебя когда-нибудь, допрыгаешься… Э, а че это у вас такие рожи сделались?
— Как пить дать Колюню чей-нибудь хахаль ухайдакал. Или супружник, — Порфирий крякнул, опорожнив первый стакан купленной на мои кровные дешевой водки. Между прочим, несмотря на решительные Жанкины возражения, чуть не обернувшиеся потасовкой. — Допрыгался со своими голыми кралями. Вот вам лишнее подтверждение, что все беды от женского полу. А рисовал бы Колька что-нибудь другое, глядишь, жив был бы…
— Например, морские виды, — хмыкнула я, не в силах простить Жанкиному живописцу прореху в собственном и без того скудном бюджете.
— А хотя бы. — Принявший на грудь Порфирий был настроен весьма благодушно. — На воду, между прочим, вообще смотреть полезно, успокаивает. Даже психотерапевты рекомендуют. Мысли опять же возвышенные приходят. О вечном там, о прекрасном. А от голых задниц — одна срамота.
А что, красиво говорит, паршивец. Вот только интересно, чем они с Жанкой по ночам занимаются? Или у них дальше поглаживания круглых коленок дело так и не пошло?
— Да я этому проходимцу всегда так прямо и говорил, потому как у нас с ним творческий антагонизм был. — Порфирий самозабвенно захрустел маринованным венгерским огурчиком. (Это верная Жанка на закуску ему прикупила вместе с батоном «Докторской».) — А он: зато я с этих задниц доход имею, а ты со своими морскими далями лапу сосешь. Уж так передо мной распинался, даже бутылку поставил. Специально, чтоб показать, какой он богатый. Ну, выпить я, конечно, выпил, да только все равно при своем мнении остался. Алексей Порфирьев своих убеждений не меняет! — с пафосом закончил он.
— Ты закусывай, закусывай. — Жанка сунула Порфирию бутерброд с колбасой.
— И давно этот ваш идейный спор за бутылкой водки состоялся? — поинтересовалась я большею частию для проформы, поскольку ничто из сказанного Порфирием до сих пор не объясняло, откуда он, такой ценитель светлого и возвышенного, мог нахвататься крамольных идей про красное бикини и черные чулки.
— А хрен его знает! — Порфирий снова плеснул себе водки в стакан. — Ну бывайте здоровы, лапоньки! — довольно осклабился он и ласково приобнял нас с Жанкой. — В голове у меня все перепуталось. То с нар, то на нары, то с нар, то на нары… Ох и втравили вы меня, ну, втравили… Скажите спасибо, что Алешка Порфирьев — парень не злопамятный, мягкосердечный… А Колька тогда тоже ко мне со своей бутылкой так не вовремя подлез. Я еще подумал: первый раз в жизни поставил, и то некстати. Но не откажешь же, право слово. Ибо не выпить с человеком — есть крайняя степень неуважения. А вы, Марина Владимировна, со мной, между прочим, не пьете. Значит, не уважаете!
— А
